Tags: ненависть

Leo

Blogger mode off

      За последний месяц ни строчки в блог. Новости и соц.сети в связи с последними событиями в стране и в мире превратились в истерико-параноидальный поток обвинительного бреда. Тошно и грустно. Особенно от публики, громче всех вопящей о своих честности, высокой нравственности и любви к свободе. Жалкие потуги самопровозглашенной интеллигенции быть европейцами среди своей отсталой Родины достойны разве что эвтаназии. Европа – это не жратва, законы или география, Европа – это место, которое долго и трудно выращивают внутри себя.

      Сперва блоги размывали границы приватного, потом стали средством по отчуждению собственной жизни. Сегодня же это просто машины по симуляции бытия. Я репощу, следовательно, я существую (как носитель некоторого отношения). Идут информационные войны, и музам положено молчать. Лишь горстка эскапистов постит котиков, девочек и достопримечательности. И это самое лучшее время отключить в себе блогера и, не отворачиваясь от собственного отвращения, посмотреть на Сеть взглядом чужака.
      Я всегда считал и до сих пор так считаю: блог – замечательный инструмент, способный возвысить частное переживание, случайную мысль или незначительный возглас до искреннего и открытого обращения. Это обращение может стать исповедальным советом, ободряющей сентенцией или структурирующим обобщением, оно может быть обращено к другому или к самому себе. Но при этом как и любая деятельность, подразумевающая оценку других, активность в соц.сетях легко попадает в зависимость от примитивных и некритически заимствованных лекал и предсталений.

banksy-W1200

      Когда философ Дмитрий Галковский только появился в ЖЖ, он посчитал крайне необходимым потратить несколько лет на то, чтобы до других (до тех, кого могло вообще что-то дойти) дошла простая мысль: блогер по своей социальной сущности – журналист. И по этой причине он должен представлять себе хотя бы базовые правила этики поведения журналиста. Просто потому что, как и в любой цеховой этике, каждое правило тут «написано кровью». Полагаю, любой при довольно недолгом размышлении способен понять почему блог – сперва форма медиа, а уж только потом все остальное. Тот, кто рьяно отрицает это, достоин стать лучшим примером защитного механизма, который Фрейд назвал «отрицание».
      С тех пор много воды утекло, и по большому счету произошло обратное. Интернет и соц.сети стали настолько обыденны и повседневны, что большинству (даже вполне образованных людей) просто не приходит в голову что это «особая деятельность», которая серьезно деформирует человека и имеет самые разные последствия. Увы, нередко вместо подобной мысли в голову приходит что-то потяжелее. Анонимность или ее суррогаты, дистанция, а также массивность информационного потока развращают – у многих возникает часто бессознательная уверенность в том, что слова никак не связаны с последствиями. Это не так, последствия могут быть отложены, пролонгированы, косвенны, но они практически всегда имеют место быть. Наряду с этим и сама журналистика имеет тенденцию к деградации: сотня тупых перепостов фейка по эффективности превосходят точное и умное слово одного журналиста. И критерий эффективности устраивает многих (других критериев нет и не надо). Ответственность в таких условиях неполезный рудимент, лишающий конкурентоспособности.
      И все-таки, журналист знает хотя бы некоторые правила игры. Современный же интернет-пользователь не знает их вовсе. Причем, чем более человек поддается эмоциям, тем более далек от осознания ряда этических ограничений в Сети. Я не стану здесь заниматься морализаторством и формулировать конкретные рекомендации. Основу для этого давным-давно создал Кант своим категорическим императивом: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству». Те, кто превращает чужую трагедию в способ привлечения внимания, в фон для своих высказываний, в провокацию необдуманных действий, в свои нелепые проекции и переносы – все эти люди напоминают бестактного журналюгу, который за инфоповодом больше не способен видеть людей.

Banksy_04

      О том, насколько затягивающими оказываются отношения даже с виртуальной публикой, писали многие. Одним из первых эту тему настойчиво поднимал Кьеркегор. Но я специально выбрал современный и очень простой пример. Всем, кто в той или иной форме выступает в качестве блогера, я рекомендую прочитать/перечесть короткую вторую главку из «Колыбельной» Чака Паланика:
      Я – не эскапист, происходящее вокруг задевает меня, вызывая свои симпатии и антипатии, а значит и побуждения к действию. Но я все реже пишу и практически не делаю репостов. Наверное, потому что время от времени спрашиваю себя: «Мне действительно так важен цвет той детской игрушки? Или есть что-то поважнее?».
      У баррикады только две стороны, но в беседе, а тем более журналистике необходимы разные точки зрения. Человек, сидящий за компьютером, который при этом испытывает агрессию и ненависть, словно он на поле боя, достоин сожаления. Ведь такой человек выдает мощную защитную реакцию всего лишь на слова, способные оспорить его взгляды. Человечность же проявляется в сочувствии и желании что-то изменить. Да и ненависть ценна совсем в другой области. Застрельщиками войны всегда являются те, кому совершенно ясно, кто враги или виновники. И возможно, нелишне всякий раз напоминать себе о том, что то, что мы говорим и слышим в той или иной форме воплощается.

banksy-lies-politics

      Поэтому всем тем, кто ослеплен ненавистью настолько, что им заранее «все ясно», кто в ответе за все проблемы, кто виноват в гибели людей на Майдане, в Одессе, в Славянске и под Торезом, я могу дать лишь один совет. Читайте эту главу еще раз и еще, пока не удастся прочесть его как человек, а не как блогер. Может быть, это хоть как-то позволит осознать, что трагедия – не разменная монета, а едва ли не единственное, что хоть как-то, от противного доказывает достоинство человеческой жизни.
Leo

Поминки по талантам.

    Когда-то я писал прозу. Писал по двум причинам. Тогда я думал, что просто не могу не писать. Теперь более-менее все прозрачно. Во-первых, хотел любви, признания, и это всегда одна из значимых составляющих пишущего. Во-вторых, мне как человеку, который вплоть до старших классов переживал сочинение по литературе или письмо родственникам как тяжелейшее испытание, было интересно осваивать письмо, именно как умение, технику, способ выразить свою мысль. Потом с прозой я распрощался. Прервал как измотавший нервы бесперспективный роман. Во многом благодаря литературной премии «Дебют». Несмотря на сексуальные коннотации этого слова, с девственностью я расстался намного легче.
    Да, я зарыл к чертовой матери этот талант. Талант возможно копеечный, может серьезный – теперь уже не узнать. И надеждами себя о возрождении не тешу. С тех пор в отношении этой премии я испытываю смесь ненависти и благодарности. Ненависть за ожидание, непонимание, сокрушенные об колено мечты. Мечты – конечно, почти всегда означают, что вас поимеют. И все же Дебют был словно обещанием, что кому-то ты в своем отечестве нужен. Да и просто отказаться от занятия, которое грело на протяжении нескольких лет, было нелегко. По ощущениям: почти как осиротеть. Тем более что социальное признание в юном возрасте всегда кажется решением всех проблем, особенно экзистенциально-личных. Быть ниггером –  довольно тяжко для молодого сознания. Это как безответная любовь: такое либо забывается (и значит, ничего существенного в этом переживании не было), либо оставляет стойкое чувство – досады, ненависти или напротив благодарности. Я вот никогда не понимал разговоров про прощение своих бывших. Прощать – это упрощать и забывать, а я предпочитаю помнить свое прошлое. Однако осталась и благодарность – за то, что сей зарытый талант как это ни парадоксально обернулся возможностью дальнейшего роста и развития.
   
    По большому счету я считаю, что таланты нужно зарывать. И вот почему.
    Талант требует времени, а их иногда и не один и не два (о, такие люди поистине счастливчики). А помимо талантов всегда имеется еще с десяток навыков, которые придется подтянуть, чтобы худо-бедно экзистировать в быту и социуме. Просто потому, что не бывает ни идеального воспитания, ни во всех отношениях замечательного детства. И все это время, которого и много (потому что часто не к чему приложить), и мало (потому что жизнь всегда спрашивает уже сегодня, а не когда будешь готов). Детство и юность, хоть и значительно пролонгированы у человеческого существа, все-таки слишком коротки для того, чтобы стать всем. Грустно когда человек вообще отказался выбирать себя – таких людей, чей мир словно густо унавоженная талантами почва, на которой уже ничего не прорастет, предостаточно. Но человек, который стремится быть всем, или везунчик, который не принужден чем-либо жертвовать – это не менее унылые типажи.
    Талант – это крылья, но они губительны для того, кто не умеет крепко стоять на земле. В юности подсознательно я искал способа заземлиться, сознательно же боролся с любой такой возможностью, видя в ней угрозу своей индивидуальности. Но уже тогда я не понимал, почему в библейской притче о талантах раб принуждается к самостоятельности, если ему не дано главного – права решать, что есть правильно. У притчи о талантах есть и еще один извод: «кому много дано, с того и много будет спрошено». Я в целом согласен с этой мыслью, вот только хотелось бы более подробно остановиться на этом «дано». Это ведь не просто задачка по математике. Как дано, в каком качестве? – вот весьма важные вопросы. Воспринимать любую данность как безусловное благо – высшая степень неадекватности, даже для верующего. Ведь некоторые вещи даны нам не только как дар, нуждающийся в огранке, но и как искушение, как испытание, как недосягаемый ориентир.
Мне вообще не нравится представление о таланте как о целиком положительной сущности, кем-то в нас вложенной – будто это внутренняя пружина или росток, которые должны раскрыться. Паскаль, например, своей фортуной считал слабое здоровье. Вот только остается вопросом: почему для Паскаля это верно, а для болвана, играющегося в софистику – нет? Сильный талант – это неровная зияющая дыра, которая просто-напросто тащит активность человека в определенную стороны. Именно поэтому потеря, провал иногда могут стать большой удачей.
   
    Бросив прозу, я как минимум обрел три новых возможности.
    Во-первых, я продолжил развивать не только свой стиль, но и свой ум, даже не столько содержание, сколько изощренность во взгляде на самого себя. Дело в том, что мой писательский пафос неосознанно строился на ощущении себя носителем важных смыслов, которые можно усвоить, лишь став похожим на меня. На мой нынешний взгляд такие претензии на знание смысла жизни (пусть только в деталях) – не лучшая направляющая в жизни, ни для себя, ни для других.
    Во-вторых, я, по сути, избавился от своего рода наркотической зависимости. Постепенно я начал превращать себя и свой опыт в материал для прозы. Мне даже пришлось на время вообще перестать читать художественную литературу, чтобы отвязаться от стремления анализировать стиль и структуру, прикидывая как это можно использовать. Желание о многом сказать, не теряя качества, не впадая в банальность, в какой-то момент поставило большую часть моей жизни в зависимость от письма. Если бы я хотел совсем уйти от жизни – это было бы моим чудесным средством, но я, напротив, изо всех сил жаждал прорыва к ней.
    И в–третьих, самое главное – сознательный отказ от прозы высвободил во мне решимость менять свою собственную жизнь. Нынешний я – это результат поступков и выборов, сделанных за последние 5-7 лет, причем сделанных в реальной жизни, а не в голове или в тексте.

    И вот теперь с «Дебюта» мне приходят письма с предложениями. Звучит смешно, но мило, особенно в той части, где эксперты извлекают меня из архива и признают перспективным автором (для номинации «эссеистика»). Я к счастью давным-давно излечился от гордой позы обиженной добродетели, и все-таки не все так просто. Казалось бы: опубликуют где-нибудь мои тексты – весьма недурно, не опубликуют – тоже сносно, живу ведь сейчас без этого? Ну, конечно, может случиться, что слегка расстроюсь при неудаче, хотя уже совсем по-другому, не так как в юности. Надо сказать, что мои нынешние тексты не так зависимы от чужого понимания, признания или оценки. И это тоже последствие однажды похороненной амбиции. Если я и брошу свою нынешнюю писанину, то точно по совсем другим причинам. Я люблю разочарование ничуть не меньше ощущения вдохновенной зачарованности.
    И, несмотря на свою злость, я вижу это так: я должен участвовать. Это и будем данью своему прошлому. Или еще точнее: работой скорби (воспользуясь гениальным выражением Фрейда).
   
    Когда я писал пост «Лопату каждому дадут» я вовсе не иронизировал. Действительно реалии жизни таковы, что рано или поздно практически каждому приходится чем-то жертвовать – зарывать свой талант (серебряная монета) или свою мину (мелкая медная монета). Поэтому задача человека состоит в другом: сделать из «мне пришлось» - «Я это сделал».
    Наибольшая ложь – продолжать, делая вид, что ничего не случилось. Я же выбираю продолжать работать, участвовать именно так, как будто я уже потерпел поражение. Наверняка, это не «лучший выбор», но сейчас только он представляется мне субъективно верным.
    Я вообще все чаще склоняюсь к мысли о необходимости переосмыслить отношение к субъекту в ключе минимизации. Говоря о минимизации, я не имею в виду чистую логику вычитания, дескать, во мне много всего – могу дарить, могу отбрасывать, забывать. Это скорее логика усложнения собственного уравнения за счет включения отрицательных и мнимых чисел. Субъект как нечто сугубо положительное – это идеологическая конструкция, ассоциируясь с которой вы и становитесь субъектом, в смысле «подданного», т.е. подвластного и контролируемого. Без всяких иллюзий нужно признать, что это шаг неминуем. Но всегда можно сделать следующий шаг. Он как раз и может заключаться в минимизации себя. Это означает, во-первых, признать работу всех автоматизмов, предшествующих субъекту. И, во-вторых, мне кажется, что принимая как свои составляющие – поражения, нехватки, неудачи, расставания и т.д. (все то, от чего мы обычно бежим), человек может достичь другой формы позитивности – идущей не от содержания, а от действительности. Это нечто, определяющееся своей негативирующей мощью, подобно черной дыре. Эта сила отрицания, пусть даже в чем-то нигилистическая, мне кажется необходимой для того, чтобы просто быть кем-то. Каждый из нас есть прежде всего набор фактов: того, что случилось, имело место, сделано с нами. Однако если мы целиком схвачены этой данностью, то нет никакой возможности меняться, жить. На деле, нашему сознанию и не дано целиком слиться с наличным, но и оторваться на сколько-нибудь приличное расстояние тоже. А так хочется. Просто преодолеть гравитацию своей биографии, чтобы побыть кем-то еще, по-настоящему удивить себя самого. И это гораздо ценнее, чем какой-либо талант. Это что-то такое, что я могу назвать лишь одним словом – благодать.
Leo

Еще немного ненависти?

И снова о ненависти. Не знаю как остальных, а меня первый календарный день зимы  ни к каким хорошим мыслям не располагает. Первое декабря – означает, лишь еще 4 месяца зимы в наших широтах, а значит, большая часть неприятных явлений последнего месяца станут постоянными и рядовыми.

Во-первых, я ненавижу морозы. Одеваться в тяжелые вериги и оттачивать на улицах навыки эквилибриста – сомнительное удовольствие, но терпимое. А вот синюшные обмороженные ткани после нескольких минут пребывания на улице – увольте, не для меня. И байки про настоящих сибиряков тоже оставьте при себе. Вместе с падением температуры ниже отметки -20, я начинаю также ненавидеть управляющую компанию. За весь маразм с непонятными поборами, датами съема показаний и оплаты, симуляцией ремонта и прочее их и так давно пора сжечь публично в мусорном баке. Теперь же выясняется, что после бесконечных осенних отключений воды, якобы ради нормального теплоснабжения, чуть только ударят морозы и дома снова холодно.

Во-вторых, я ненавижу пробки, а ситуация с ними даже от небольшого снегопада ухудшается вдвое (видимо потому как почти вдвое уменьшается проезжая часть). Я могу понять автолюбителей за то, что они не пользуются городским транспортом: холодно, неудобно, проблемы с регулярностью и в конечном счете все равно стоять в пробке (так хоть в тепле и удобстве). Однако я не могу понять, почему при всех неудобствах, которые приносят водителям пробки, подавляющее большинство их них остаются тупорылыми кретинами. Два элементарных правила, при их выполнении большинством, серьезно могли бы поправить положение на дорогах. Это осторожное (безаварийное) движение и принцип «постепенный разгон – постепенное торможение». Пробки – волновой эффект резкого торможения, что не единожды уже изучено на реальных и математических моделях. Но олигофренам за рулем знания ни к чему, они по слухам знают, что проблема в большом количестве машин и неправильных светофорах.

Впрочем, еще большую ненависть вызывают градоначальники, которые просто ничего не делают с транспортной ситуацией. Чинуш и дорожников все устраивает: деньги выделяются, что-то делается, а что изменений нет – так это ерунда, народ потерпит. Я нисколько не мню себя профессиональным урбанистом, но даже мне по доступным материалам понятны две вещи. Первая: проблема решаема (другие города находили выходы из ситуаций с худшими начальными условиями), причем есть даже альтернативы – например, крупногабаритные автобусы с выделенной полосой, надземный электропоезд или скоростной трамвай. Вторая: нет желания, поскольку тем, кто сидит на распределении денег нужно, чтобы проблема сохраняла свою остроту (тогда и деньги будут выделять). Ну а отчитаться они всегда смогут – например, одной станцией метро, построенной всего за 7 лет. Вот таких людей я действительно ненавижу – не за то, что они власть или воруют, а за то, что они просто не выполняют свою работу. Всем, кто официально препятствует решению проблем с городским транспортом, я желаю попасть в скорую, безнадежно застрявшую в пробке.

Вот такой вот пост ненависти, или точнее, стилизация под этот жанр. Для меня это именно стилизация, потому что мое отношение к подобным вещам – это скорее род раздражения, в большей степени интеллектуального. Я поэтому и написал об этих вещах, чтобы еще раз попытаться осознать место ненависти в моей жизни. Ненависть в привычном понимании – как чувство для меня это явление нескольких секунд. Оно вспыхивает без всякого желания и очень быстро скрывается за уже сложившимся отношением, рефлексией, самообладанием. Я фиксирую ее только по какому-то внутреннему осознанию изменений во взгляде: физически это, пожалуй, едва заметное напряжение глаз и некоторых мимических мышц (челюсть, брови). Ощущения радикально отличаются, например, от гнева, который мне хорошо знаком – он-то как раз весьма физиологичен (верхнее дыхание, мимика оскала, легкий тремор). То есть как часть воображаемого образа себя я в состоянии ненависти – это прежде всего взгляд, взгляд, наполненный намерением. И эти намерения отнюдь не добрые. Хотя я вряд ли когда-нибудь узнаю, видят или чувствуют это в моем взгляде другие (или это всего лишь фантазия). В любом случае, мне вполне понятно, что подобное проявление ненависти скорее всего обусловлено и воспитанием, и в целом не слишком эмоциональной натурой.

Другое дело – ненависть в сфере мысли. Ненависть здесь нечто структурное, системообразующее. Ненависть – это не просто род интереса, но и особая тональность, которая определяет не только восприятие вещей, но и проведение связей. Ну, вот например я ненавижу глупость – не всякую, а скорее тот род примитива, который попросту отрицает наличие горизонтали, других уровней. Казалось бы, мы все совершаем глупости и поэтому что проку в такой ненависти? Однако для меня это очень ценный элемент именно мышления. Конечно, я способен понять чужую, да и свою глупость, и прощать – хотя это и сложно – но умею. Дело в другом: ненависть как раз является важным фактором, выстраивающим мысль в сторону практики, действия. Само по себе мышление может практически бесконечно заниматься анализом частностей, и поэтому очень важно иметь не только внешние стимулы (воля, долг и т.д.), но и внутренние, не гетерономные побуждающие причины. А ненависть – одна из них. Это, по всей видимости, в большей степени проблема интуитов, хотя переизбыток воли (например у черный сенсориков) иногда играет дурные шутки с логикой.

Конечно, здесь я очень вольно обращаюсь с терминами, но, по сути, мне действительно кажется интуитивно верным такой парадокс: ненависть как один из путей к этике, к подлинному и безупречному поступку. Я даже думаю, в ненависти нет никакой трагедии – подумаешь, дисгармония. Гармония – это инфантильная выдумка, для тех, кто бежит от противоречий. Точно также нет и никакой трагедии в плохих условиях жизни, даже если вам приходится выживать. Куда как более важно то, что дает вам силы, придает импульс для собственных (а не только вынужденных или общепринятых) поступков. Если один из таких источников ненависть, то почему бы и нет.