Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

фон Триер

О постструктурализме

Мода в современной философии столь ветренна, что уже новые поколения, интересующиеся всем актуальным в мысли почти не знают, кто там был раньше Лакан или Деррида, или может все были сразу и вместе, а может все они вышли из Делёза, ведь у всех есть что-то такое делёзинаское. В общем не знает молодежь даже совсем недавнюю историю континентальной мысли, проходившую под титрами структурализм и постструктурализм.

Вот и решили мы на Insolarance написать об этом. И хотя основу текста сделал я, не могу не отметить того, что работа над ним шла долго, и замечания коллег были весьма полезны. Ну а что в итоге получилось, можно прочитать здесь (как мне кажется, безумец, говорящий с самим собой, в комментах — это   одно из доказательств что что-то получилось):

И еще в шутку мы провели опрос с провокационной темой «Кто первый постструктуралист?». По итогу появилось еще одно дополнительное рассуждение:


фон Триер

Подкасты Insolarance Cult

Временами я жалею о том, что мне не хватает времени на всё, в том числе на свой ЖЖ. Но приходится исполнять функции шеф-реадктора в проекте Insolarance, развивать свой Патреон, монетизировать свои заметки в Дзене (который, конечно, сотню очков проигрывает ЖЖ по качеству аудитории). Иногда сожалеть приходится и о набросках, которые могли бы стать статьей или эссе. Но многие не станут. Идей - очень много, но жизнь коротка. А жить - значит выбирать.

Однако я хочу поделиться одним из проектов, на который с интересом трачу свое время — это подкасты, которые я делаю вместе с основателем проекта Алексеем Кардашем.

Сейчас на канале вышел десятый выпуск, хотя записано их вдвое больше. Просто силами двоих человек оказалось довольно сложно успевать все обработать и выпустить. 

Мы уже сделали несколько тематических выпусков, а также поговорили с молодыми философами и обсудили пару статей из цикла «Символы пандемии». В скором выйдут продолжение про Лакана, большой выпуск про Лафкрафта и ужасы, еще несколько интересных гостей и специальный выпуск с ответами на вопросы наших читателей и слушателей.

Кроме того расширенные версии подкастов, а также много интересных текстов выходят на моем Патреоне: https://www.patreon.com/user?u=30072241


фон Триер

Интервью на Insolarance Cult

Еще осенью 2019 года я дал развернутое интервью своему хорошему знакомому из Insolarance Cult Алексею Кардашу. Но по ряду причин вышло оно только недавно. Вопросы были странные, отвечал — то что думаю. В итоге по прочтению текста мне предъявляли претензии за формулировки интревьюера (якобы я сам себя назвал и знаменитым, и недооцененным, и талантливым — ха-ха) и обвинили в том, что из-за меня один из топ-авторов Сигмы удалила все свои тексты. Ну что ж, значит, все правильно делаю: правду нужно говорить, это легко и приятно. Пусть и не сразу.

Публикую здесь самое начало «дискуссии», опуская смешной текст автора, в котором говорится, что без меня не обходится ни одно хорошее начинание по философии в русскоязычном сегменте интернета.

Collapse )

Полный текст интервью можно прочитать на Сигме: https://syg.ma/@insolarance-cult/ivan-kudriashov-pro-intielliektualnyie-idientifikatsii

Или в ВК: https://vk.com/@insolarance_cult-ivan-kudryashov-pro-intellektualnye-identifikacii


Лев из кельи

Приглашение на Патреон

Приветствую, всех моих ЖЖ-друзей.

Я — Shmandercheizer. А зовут меня Иван Кудряшов, я автор текстов о философии, психоанализе и современной культуре, а также главный редактор проекта Concepture. Плюс я создатель и/или посильный участник еще множества просветительских, образовательных и других проектов (от семинара по психоанализу до магистратуры по видеоиграм). Я до сих пор считаю, что очень важно рассказывать о разных интересных вещах и посильно помогать другим людям на их пути к образованию и интеллектуальному развитию.

На протяжении более 12 лет я пишу и публикуюсь в интернете, за редким исключением совершенно безвозмездно. Думаю, эти тексты расскажут обо мне лучше всего. Увы, жизнь меняется, и я больше не могу тратить много времени на свои тексты, на редактуру и обучение молодых авторов, на реализацию своих идей в проектах. Поэтому, чтобы сделать больше, мне нужна ваша поддержка.

Когда-то давно в моем ЖЖ на протяжении пары лет существовала кнопка для доната — и она оказалась совершенно бесполезной. Меня не поддежал никто, ни одним рублем. Несмотря на довольно неплохие тексты. Тогда мне было может и немного обидно, но в целом все равно: я хотел писать тексты и делиться ими с другими. Теперь я планирую закрыть этот гештальт, потому что без финансовой поддержки текстов практически не будет, я просто потрачу это время на другие дела.

Collapse )
Аноним

Учить учиться: короткий дайджест полезных рекомендаций.

В последнее время я редко захожу в ЖЖ. Причина тому — работа над просветительским проектом Concepture, в котором я теперь не только автор, но и главный редактор. В силу этого, я решил, что помимо реплик о кино и событиях жизни, можно время от времени (дабы не утомлять моего читателя) постить здесь наиболее интересные ссылки — как на свои тексты, так и на самые интересные тексты других концептуалистов.

Сегодня я предлагаю вам к прочтению коротенькую подборку на тему полезных рекомендаций в области обучения и самообучения.

1. Шаг за шагом. Алгоритмы чтения «умных» текстов.

Работа с текстом – ключевой момент в получении образования и обязательный навык для многих специальностей. Однако для философских и научных работ этот навык формируется не сам собой. При их чтении требуются оптимизация и систематизация, и касается это и чтения как запоминания, и как понимания.

В тексте рассматриваются 5 моделей чтения таких текстов, с подробным описанием шагов и вспомогательных средств: классическая, обзорная, поисковая, системное (глубинное) и несистемное чтение, концептуальное прочтение.

2. Философ на минималках. Как написать эссе?

В современном высшем образовании форма эссе приобрела широкое распространение, поэтому многие  сталкиваются с  вопросом – а как его писать? Эссе пришло к нам из другой образовательной традиции, и у нас пока очень редкий вуз уделяет внимание курсам академического письма. В силу предлагается несколько рекомендаций для написания эссе.

Collapse )
Аноним

Что такое медиа и зачем их изучать?

    В последнее время я довольно редко пишу в ЖЖ. Одна из причин – по-видимому продолжающийся внутренний кризис. Другая же, ничуть не менее весомая – это работа над спецкурсом по проблемам медиа, которая отнимает почти всё свободное время. Поэтому я и решил выложить здесь небольшой текст, посвященный медиа, а если быть точным: вопросу о том, что это такое и зачем их изучать?

Что такое медиа?
Медиа. Это слово у всех на слуху. И сегодня мы настолько сильно погружены в СМИ, соц.сети, гаджеты и прочая «техника» для коммуникации, что едва ли не любой разговор об обществе затрагивает тему медиа.
Сам термин «медиа» – это устоявшееся обозначение для средств коммуникации или чего-либо относящегося к ним. Например, "мультимедиа" – это штука с возможностью использования разных каналов коммуникации (видео+аудио), а "медиамагнат" – это владелец фирм, участвующих в производстве СМИ. Т.е. в первом приближении медиа – это совокупность средств, форм и приемов, использующихся/участвующих в передаче информации или сообщений. Так уж сформирован человек, что ему часто хочется что-то сказать, донести другим, а особенность современного человека в том, что он сильно переоценивает в общении ответ/отклик других. И поэтому так востребовано всё, что ведет к быстрой и эффективной (например, по охвату аудитории) коммуникации.
Collapse )
Leo

Не только вопросы, но и ответы.

      Обычно разговоры о философии ведут в узкоспециальных кругах или в университетских аудиториях. Однако время от времени эта тема вдруг настойчиво возникает там, где ее не ожидаешь. И едва ли не каждый новый контекст начинается со старого вопроса. Вопрос в духе «что это и зачем?» является неотъемлемой частью бытия философии, но даже постоянное вопрошание не спасает от иллюзий и стереотипов. Я уже несколько раз заводил речь о подобных стереотипах, и сегодня хочу высказаться еще об одном.
      Существует стереотип, рассчитанный на тех, кто «поумнее»: идея, согласно которой философия принципиально не занимается решением проблем, и ее задача состоит в постановке вопросов. А почему бы собственно и не решать проблемы? Откуда такое ограничение?

      Исходя из этого несогласия, я рискну сделать набросок собственного представления о философии. Сознание каждого человека устроено так, что в жизни он встречается с сотнями и тысячами самых разных вопросов. По своей природе это не столько артикулированные и поставленные кем-то вопросы, сколько неполные или неразрешенные ситуации, подталкивающие к вопросу как промежуточному этапу в достижении большей определенности. На мой взгляд, философия – это самый точный и гибкий инструмент для работы с проблемами, возникающими вокруг вопросов. В отличие от мифа, религии или науки, философия не скована правилами, она может решать вопросы, переформулировать их, отбрасывать как бессмысленные, создавать концепты и этико-эстетические представления, заставляющие забыть об определенных вопросах и переключиться на другие. Собственно, пресловутый философский поиск основания – это еще одна из стратегий того, что можно сделать с вопросами. Причем философия (и по всей видимости: только философия) способна работать с вопросами любой сложности и из любой сферы знания.

      Проясню один момент. Само существование вопросов в той или иной отдельно взятой голове – это глобальная проблема человечества. Вопросы одновременно крайне необходимы и чрезвычайно вредны. Ничто так быстро не позволяет учиться и развиваться как вопросы, но точно также вопросы легко и быстро превращают человека в глупца (простые и неправильные ответы), бездарность (бегство от вопросов) или трусливого прокрастинатора (подчинение вопросам, приводящее к сомнению, блокирующему всякую деятельность). Вопросы, а отнюдь не знание – это платоновский «фармакон», в одной ситуации или дозе целебный, а в иных – убийственный.

      По сути я говорю о психотерапевтической функции философии, которая была всегда (и в некоторые эпохи выходила на первый план). Философия с ее девизом «Подвергай все сомнению» стоит на страже неполноты, которая делает возможной свободу. Обратная сторона такой неполноты – тревога, неразрешимое и выматывающее сомнение, приостановка деятельности и выбора. Психотерапевтическая функция таким образом это та часть философии, которая обращается к субъекту, а не внеположенному ему знанию (оно то в пределе может быть полным, становясь мудростью). Кстати, это и есть одно из обоснований «практической значимости» философии, над которой так часто ломают головы в сфере образования. Причем, лучше говорить именно о терапии, которая несводима только к практике (этот термин чрезвычайно гипостазирован, до полной потери адекватных рамок и смысла).

      Сам по себе вопрос (и связанная с ним психоэмоциональная динамика: от радости открытия вопроса до за-думывания, т.е. зависания на вопросе) – это универсальный проблема человечества просто потому, что тесно связана с устройством нашего мозга. Мозг – это машина, создающая образы и представления не просто так, а ради достижения той или иной цели. Нереализованная, не воплощенная в действии мысль или слово – сбой в программе, вызывающий серьезные последствия. Т.е. первоначально любое «думание» - это прояснение цели и конструкция посильных способов ее достижения, причем чем быстрее/проще, тем лучше. Эта связь мышления с прагматикой хорошо видна в просторечиях, например, в выражении «даже не думай» (которое на деле означает: не планируй или даже не желай). Еще сильнее это выражено в европейских языках, где «мыслить» и «желать» тесно связаны (например, английское выражение would you mind – на самом деле, является побуждением к действию, а не вопросом). В том числе наследники латыни до сих пор используют одно слово для «смысла» и «чувства» (sense).

      Вопрос, вероятнее всего, изначально нужен был мозгу для того, чтобы скоординировать образ цели и способ ее достижения. Чем сложнее мир и его понимание человеком, тем сложнее координация целей и способов, и тем больше вопросов. То, что нескоординировано ведет либо к неуспешным действиям (фрустрация), либо порождает новые вопросы и разрывы (и чем их больше, тем сложнее обнаружить изначальный образ цели). В этом есть некоторая загадка: каким образом человек научился выдерживать такие массы сбоев в мозгу, платя за это в основном неврозами (хотя в ряде случаев это приводит к шизофреническим расстройствам)? Собственно, существование бессознательного и делает идеальную координацию целей и способов невозможной, поскольку мы часто не знаем свои подлинные цели (желания). В конечном счете почти вся философия последних ста лет так или иначе пытается осмыслить факт, что в человеке нет единой точки принятия решений.

      Попытки прояснения метафизического, психического и даже нейрофизиологического аспекта вопрошания возникают в истории с каждым новым витком усложнения культуры, т.е. той среды, в которой приходится ориентироваться. Психологи в этом смысле скорее глупы: они согласны на хоть какие-то ответы, не важно какова их конечная цена для субъекта. Психологи традиционно пытаются адаптировать человека под реальность – реальность уже как-то описанную, т.е. со вписанными в нее вопросами и некоторыми ответами. Философия же стремится адаптировать вопросы – под реальность и одновременно под запросы человека. И как мне кажется ценность философии в данном случае измеряется не только степенью адекватности, разрешимости или удовлетворительности сконструированных ею вопросов. Мне нравится идея о философии как особой форме дерзости. Поэтому философия вполне может позволить себе и ответы на вопросы. Но это не ответы в духе «В чем смысл жизни?», потому что сама попытка ответа на него – это симптом бегства от вопросов (Секацкий весьма остроумно назвал это «реакцией Лихачева-Лосева»). Под ответами я понимаю ответы, позволяющие вам выплатить символический долг за свои выборы, поступки, принципы и желания.

      Оценивать свои действия в данном случае – это не вопрос принятия себя или усвоения внешних норм, это вопрос обращения к себе. Сам знак вопроса – это крюк, который прочерчивает обратное движение к точке откуда он был задан. В этом смысле многие философы предпочитают движение только в одном направлении – от себя, и поэтому их вопросительные знаки легко могут быть замещены восклицательными. Однако, если нам удается видеть за вопросом, превращающимся то в ответ, то в сбой, человека, то мы вынуждены принять и свою судьбу. Это судьба существа, которое либо само отвечает на вопросы, пусть самые нелепейшие и пришедшие извне, либо находит эти ответы в Другом, но Другом, который не может ничего сказать о нас так, чтоб мы не поняли что это полная чушь. Иными словами, находясь в обществе, каждый из нас не просто решает вопросы и проблемы, но каждым решением доверяет свою судьбу слову, выражающему его выбор. Это подобно ситуации, где вы вынуждены назначать себе цену (хотя прекрасно знаете, что это невозможно), потому что в противном случае эту цену назначат другие. И философия, если и не способна дать хороший ответ, по крайней мере способна вырастить в человеке наглость отвечать самостоятельно. Наугад, вопреки, без гарантий и обетований.
Leo

Несколько слов о квази-упорядоченных системах.

В последнее время очень люблю пешие прогулки. Просто именно в этом состоянии я могу думать. На работе некогда, дома – нужно оставить время и на дела, и на отдых, а в транспорте – все чаще это невозможно. Проживая в городе с запущенной шизофренией пространств и хронически слабой перистальтикой (а также с обострениями по любому поводу), приходится очень много времени оставлять в транспорте, однако, это вынужденное убийство времени удается разбавить лишь чтением, прослушиванием музыки, конвульсивным сном. А вот думать – получается все реже. И все-таки вопреки обстоятельствам, хочется написать текст, где философии будет больше, чем просто анализа или критики. В связи с таким желанием, я обратился к одной давней теме, несправедливо заброшенной мною когда-то.


Итак, несколько слов о квази-упорядоченных системах.

Несмотря на наукообразное название, речь идет о вещах всем хорошо известных. Представьте себе расположение предметов в вашей комнате или документов на вашем компьютере. Чаще всего это своеобразная несовершенная (незаконченная или непоследовательная) композиция, которая извне представляется как смесь порядка и хаоса. Однако для вас, как прямого пользователя, это род порядка, в котором более-менее все ясно, т.е. место каждого элемента привычно и чем-то обусловлено. И поэтому мне всегда казались несколько странными заявления – будь то суждение обычного человека или ригоризм логика – о том, что это просто беспорядок. В конечном счете, даже слово «система» этимологически означает лишь совокупность (составленное), а не логически выверенную по одному принципу постройку.

В то же время речь не идет о композиции, выстроенной по правилам гармонии или на основе безупречного вкуса, хотя моя попытка осмыслить подобного рода явления была вдохновлена эстетикой. Дело в том, что меня всегда больше привлекали композиции созданные «от головы», а не «от чувства», несмотря на то, что последние чаще всего совершеннее и гармоничнее. Возможно как раз в силу этих несовершенств, а также их объяснимости, они сильнее меня впечатляют.

c08c353ecd0a

    Меня с детства занимали какие-то компендиумы и катехизисы, иллюстрированные атласы и «книжки-почемучки», энциклопедии и сборники, красочные схемы и карты, а также художественные произведения, в которых на уровне формы и стиля явно прослеживаются попытки логически что-то увязать. Нечто завораживающее и вдохновляющее я находил в неестественности таких картин: например, в старинных картах, где географический реализм соседствует с символами и рисунками. И возможно даже моя рано обнаружившаяся склонность к абстрактному мышлению нашла свой исток в иллюстрированных книжных вкладках, где животные, птицы, насекомые или солдаты в старинной униформе расположены в белом вакууме и все же находятся в какой-то связи друг с другом. При этом привлекает во всех этих объектах не строгость системы, безупречность логики или гармония синтеза. Это-то как раз быстро утомляет, поскольку логика суха, а гармония скучна. А вот если в подобной «системе» есть смешение разных логик, форм или подходов, то возникает какое-то особое ощущение – понятности и в то же время смысловой лакуны. Возможно в этом и секрет психологической привлекательности подобных примеров для меня: удовольствие ясности при сохранении интереса, даже интриги, т.е. объяснимость, не подавляющая любопытство и желание привнести еще что-то от себя.

Collapse )
Leo

Проще? Спасибо, не надо.

    Из рубрики «Меня часто спрашивают». Дескать, почему философы так сложно пишут? И в самом деле, очень распространен такой стереотип, будто главным отличием философии является некое ненужное переусложнение, а, следовательно, суть философа в том, чтобы говорить с умным видом о простых вещах сложно, пересаливая все терминологией. Это нелепое представление однако вполне ожидаемо в ситуации, когда каждый первый знает о философии только посредством очередного «Рабиновича, который напел ему Шаляпина». При этом если среди студентов еще встречаются открытые умы, то среди преподавателей других специальностей – только хронически инфицированные предубеждением.
    Люди, которые действительно читали философские тексты (а это едва ли не единственный способ вкусить настоящей философии), знают, что ключевое отличие философского текста не в сложном языке, а в сложности иного рода. Философский текст – это иная перспектива, требующая другой (не привычной) техники чтения. Отступить от привычного – сложно, но поэтому никакой другой сложности и не надо. Это не просто другой взгляд на вещи («я вижу так, а ты эдак»), такого добра полно в любой литературе. Это другая оптика, иная перспектива: есть взгляд с лупой, а есть с высоты птичьего полета, есть ракурс с точки зрения Вечности или с точки зрения Фонарного переулка.
    Язык же может быть какой угодно: научный или поэтический, свой собственный или заимствованный, простой как катехизис с рублеными фразами или витиеватый будто контракт с дьяволом с обилием уточнений. Попытка прочно опереться на терминологию, заручиться у нее некими гарантиями (дескать, терминология скажет больше, чем я) – это, кстати говоря, привычка научного сознания и наукообразных текстов. Просто потому, что элиминация субъекта была программной задачей для науки на протяжении нескольких столетий.
  
    Сложность языка, терминологии в философском тексте обусловлена только двумя факторами. Первый – тот самый субъект, что пишет. Особенности биографии и склада мышления неизменно сказываются на тексте. Так, например, про Гегеля в Германии шутят, что в немецком языке есть столько-то диалектов плюс язык Гегеля. Или Хайдеггер, который всегда оставался верен своему местечковому диалекту. Некоторые авторы в самом деле неудобочитаемы просто потому, что их опыт или характер непонятны читателю. Для меня один из ярких примеров – это соционические закономерности. Я способен читать тексты самых разных людей, но тексты квазитождиков (для меня это Гексли) вызывают почти неизменно одно и то же впечатление – «смысловой геморрой». И идея есть вроде, и человек неглупый, а читать это – по ощущениям даже не пытка, скорее кем-то подстроенное издевательство. Второй фактор – это соответствие языка изложения самому предмету речи. Все тот же Гегель заметил, что отнюдь не всякая истина может быть проиллюстрирована анекдотом, случаем из жизни. Иными словами, упрощать там, где нужно упрощать и усложнять, там, где нужно усложнять. Сложность слога или терминологии оправдана только как необходимость говорить на высоком уровне  абстракции, или при высоком риске ошибки (misunderstanding), или с высокой степенью детализации. Однако не секрет, что всегда найдутся любители «пищеварительной философии», т.е. такого рода мысли, что разжевывает и делает перевариваемой любую истину. Они не всегда редукционисты, но их типичные призывы весьма узнаваемы: это должно быть просто и понятно, это должно приносить пользу (в народном хозяйстве), это должно нести успокоение и гармонию. Вообще это очень необычный запрос, если разобраться: как думать так, чтобы результаты были теми же как если вообще не думал.
  
    Кстати, именно в силу этого философия – это всегда борьба с языком. Тут дело в том, что наш повседневный язык – очень хорошая оптика для привычного или человекоразмерного, но поэтому крайне неудовлетворительная для редкого, уникального, сложного, эксцессивного. Эта привычность встроена в язык, но мы-то переживаем ее как принадлежащую миру. Что собственно очень часто и сбивает наше мышление. Приведу известный пример. Представим себе людей (или других разумных существ с цветным объемным зрением и способностью к речи), которые сформировались в среде, где цвет и форма жестко связаны: круглые формы обязательно красные, а зеленые – квадратные. Скорее всего, в их языке «быть круглым» и «быть красным» будет обозначаться одним и тем же словом. Что же будет, когда эти существа откроют новые территории (где нет такой корреляции) или овладеют орудийной деятельностью (смогут сделать из квадратной формы круглую)? До установления разделения цвета и формы в языке первых не консервативных наблюдателей возникнет явный диссонанс: «я вижу красное, которое в каком-то смысле зеленое» (или например, «существуют квадратные объекты, имеющие свойства круглого»).
    Философия очень часто оказывается сферой, где люди пытаются видеть и говорить о «кругло-квадратных вещах». Однако у этого примера есть одно важное ограничение. При наличии реально наблюдаемых фактов произвести изменения в языке, увидеть то, что не вписывается в систему намного легче, чем с нематериальными явлениями и понятиями. Все, что мы можем понять о таких вещах как мысль, время, отношение и т.п. -  все это мы берем из все того же обыденного языка. Языка, который работает в очень грубом приближении. Что в простых случаях – допустимое и удобное упрощение, то в других случаях может привести к ошибке. Поэтому там, где не работает прямое указание (остенсивное определение), там работает метафора. Собственно привычные и не осознаваемые нами метафоры и становятся тем, с чем философия пытается бороться – конечно же, чтобы превзойти, а не уничтожить.
    Например, язык чаще всего говорит о сознании, мысли как о вещах. Для несложной коммуникации сойдет, но для понимания сути – подобная предпосылка изначально ошибочна. Начиная с проблемы локализации и заканчивая рекурсивной структурой, сознание подкидывает нам такие феномены, аналогов которым нет в мире вещей. Некоторые сравнения дают небольшой сдвиг в понимании (например, зеркало), но постройте на них теорию и получите доктринальный маразм, возводящий случай или тридесятое свойство в разряд сущности (привет теории отражения). Или, например слова представляются в метафорическом плане как емкости с содержанием, однако такой взгляд скорее усложняет понимание прагматики речи и возможность интерпретации.

    Философия вырабатывает свой язык именно потому что обыденный язык ведет не туда или не работает в определенных случаях. В этом смысле философия – проблемное сознание. Нет проблемы – можно и не думать «как работает ум и язык?». А  когда есть? Эти случаи не всегда исключения, но всегда что-то проблемное или даже клиническое. Поэтому философа часто сравнивают с врачом. Здоровому человеку не нужно знать как работает его пищеварение, но когда с ним проблемы, то начинаются усложнения. Уже становится нужным знание устройства органов, продуктов и их свойств и т.д. и т.п. ХХ век в этом плане наряду с лингвистическим поворотом открыл небезобидность языковых ошибок. Пример Уорфа (пустые баки с бензином из-за надписи воспринимаются как безопасные), многочисленные примеры из психотерапии и экзистенциализма (когда люди заигрываются в определенные означающие, предопределяя тем свою судьбу) и многие другие случаи показывают, что язык сам по себе выступает не только как носитель мудрости, но и как безразличный к индивидуальным чаяниям механизм.
    Научиться читать – это ведь не только овладеть навыком к расшифровке языковых сообщений, это еще и научиться понимать. Можно прожить и без понимания, но как-то это невесело. И, пожалуй, это самое точное слово. Еще раз отмечу: научиться видеть через текст – это трудная задача, но без нее нет философии. А потому нелепы все эти домыслы про то, что каждый в душе философ. Многие люди вообще никогда не пробовали самостоятельно прочесть философский текст, а некоторые из них десятками лет существуют без единой попытки понять, что может стоять за текстом. Даже если это простейший текст «Ты – дурак», такой человек реагирует по привычке, по ассоциации, а не по причине осознания содержания фразы и соотнесения ее с реалиями (т.е. с собой). У таких людей отсутствует дистанционная защита от слова, поэтому для идеологии – это идеальный реципиент. Может быть, поэтому призывы "будь проще" у меня вызывают только скептическое пожимание плечами. Подразумевается, что амебообразное состояние - путь к счастью. Вот только счастье мне пообещает кто угодно (от рекламной подтирки до этического трактата), а вот что за мотив или желание стоит за этим обещанием - тут уже большая разница.

    Философ (а это может быть кто угодно) ставит задачу перед своим языком. Поэтому, кстати, рациональные поэты очень близки к философу и по складу ума, и по этосу. Задачи же у философов могут быть самые разные. На мой вкус одни из самых сложных перспектив разрабатывали Гегель и психоанализ.
    Первый пытался в тексте ухватить жизнь самосознающего сознания. И он прекрасно понимал, что мышление картинками мало помогает. Если хотите, то попробуйте представить себе такую вещь, которая одновременно и место, в котором все происходит, и нечто, что обращено вовне, и нечто, что пытается ухватить себя в момент обращения и вовне, и даже к себе. Эта ускользающее-догоняющая, неспособная ни окончательно схватить себя, ни перестать ловить, сущность – всего лишь одна часть картины, так как с другой стороны – весь мир, отражающийся в ней. Тут не просто диалектика банального уровня (дескать, зайчик был серый, стал белый), а сложнейшая система опосредований, которые способны сломать и язык, и ум.
    Второй поставил себе целью создание языка для речи об индивидуальном желании. Парадоксальность задачи становится очевидной если учесть два момента. Во-первых, язык по своей природе есть неиндивидуальное, скрывающее желание (в бессознательном означающем) устройство. А во-вторых, никакого другого языка, чтобы говорить о желании, не существует (т.е. метаязык невозможен). Психоанализ сохраняет убежденность в том, что посредством лакун и швов даже этот язык способен выбалтывать то, что призван скрывать. Хотя очень часто это и похоже на попытку собрать слово «счастье» из кубиков с буквами «Ж», «О», «П» и «А». А почему собственно и нет? Да набор «кубиков» (наша биография или судьба) по большому счету случаен, но возможно «принять симптом» и значит, собрав слово из 4х букв, видеть другое – искомое.
  
    В любом случае, повторю еще одну свою идею о философии. Философия учит дерзости. Поэтому мне и интересны дерзкие, невозможные задачи. Каким-то странным образом, еще в подростковый период я ощутил, что в мысли нужна сложность. Противоречия, опосредования, нюансы и детали – это и есть то, для чего вообще стоит мыслить. Упрощать тоже необходимо, но это нужно делать в жизни, в практическом ключе – сделать, выбрать, решиться, отсечь ненужное, выделить главное. И до сих пор я уверен, что сложная, полная нюансов картина в уме – это шаг к ясности, а ясность – ключ к простоте деяния. Это, можно сказать, мое credo.
Leo

Немного о диалектике Гегеля


«Видеть и чувствовать – это быть, размышлять – жить»

Уильям Шекспир.


Заголовок  звучит, конечно, мило – что-то вроде «Я чуть-чуть загружу вас, пополирую мозг, так сказать, грубым абразивом». И кстати, те, кто считает, что лишь дотошная осведомленность в предмете дает право говорить о нем, могут дальше не читать. В самом деле, хотя это не так легко, но надо признаться, что Гегеля я читал очень мало. И только в переводах. Это при том, что для меня Гегель – одна из вершин методологии и эстетики мышления. Кроме того, меня можно и следует упрекнуть в однобокости взгляда на его диалектику, т.к. моя рецепция во многом опосредована работами Батая, Кожева, Лакана, Жижека и др. В любом случае, у меня сформировалось некоторое понимание гегелевской диалектики, которое имеет мало общего с тем, что цитируют и презентуют под  ярлыком «Гегель». И я не без некоторой наглости утверждаю его везде, где дает такую возможность случай. Из заученного репертуара образованщины особенно раздражает мантра «тезис-антитезис-синтез», которую c менее чем секундной задержкой как собака Павлова выплевывает каждый второй выпускник вуза при слове «Гегель».

Почему считается, что Гегель – автор этой банальной формулы «тезис – антитезис – синтез»? Виной тому страсть к упрощению, неспособность увидеть сложное, а ведь все великие философские системы – это прежде всего испытание для мысли и духа (на прочность, бесстрашие, дисциплинированность и т.д.). На самом деле, про диалектику понятий Гегеля на мой взгляд нужно понять несколько вещей.

1. Дебиломарксисты советского производства всегда представляют диалектику как некоторую «машину решений», из чего легко следуют все эти затертые клише вроде «панлогизма», «гносеологического оптимизма», «идеализма». Впрочем, и ряд западных авторов рассматривают ее точно также. Суть их взгляда в том, что логика развития неумолимо ведет противоречие тезиса и антитезиса к синтезу, т.е. они всегда смотрят с позиции противоречия, т.е. антитезиса. Вот мы имеем антитезис, обострение противоречия и смотрим вдаль – где ж там синтез. Это и есть «философия до Гегеля» - философия, которая хочет решить противоречие, достичь гармонии, поставить точку и успокоиться.

У Гегеля подход совершенно иной – у него как бы двойное объемное зрение, в котором сходятся исходный тезис и тезис снятый. В самом деле, никакого синтеза Гегель не выдумывал, его третий член триады – это снятый тезис, т.е. тезис, преодолевший противоречие, но оставивший его в себе (как свою историю, т.е. то, что его делает им самим). Но весь фокус именно в двойной перспективе: один глаз видит процесс «от тезиса» (где антитезис и синтез – понимаются в свете тезиса, первый как отрицание, второй – как отрицание отрицания), а второй – видит «от целого». И вот в этом важный признак «философии после Гегеля»: мы ВСЕГДА УЖЕ.  Подлинной загадкой для гегелевской диалектики является не решение противоречия, а его нахождение и понимание, ведь, по сути, мы всегда имеем готовый ответ. «Синтез» (= снятие) уже произошел, мы, видящие развитие и есть носители целого, но как нам из него понять свое целое, которое всегда есть Целое ставшее?

2. Именно поэтому, диалектика применима лишь к объектам мысли, но не объектам природы (как если бы они существовали «до мысли», объективно). Диалектика описывает процесс развития понятий – наших понятий и представлений о вещах, через которые мы их видим, понимаем, используем. В связи с этим самая суть кроется в амечании Гегеля о том, что каждое спекулятивное суждение нужно прочитывать дважды. Первый раз мы понимаем то, что читаем – узнаем его, а второй раз – понимаем, уже зная. Дело в том, что неузнавание – это часть процесса развития. Возьмем опять-таки банальное понимание триады: считается, что тезису с необходимостью противопоставляется антитезис. А кем или чем, откуда вообще проистекает антитезис? Антитезис – это часть развития тезиса, более того, долгое время антитезис считается частью тезиса, они даже живут и развиваются параллельно. Так что появление антитезиса ничего не отменяет. Причем, существенная часть противоречия как раз в том, что тезис не узнает себя в антитезисе и наоборот. Но жизнь обоих этих ветвей – уже часть некоторого будущего Целого. Однако условием развития и усложнения этого целого как раз и есть незнание целого у частей. Ключевые точки этого противостояния выражаются по мысли Гегеля в спекулятивных суждениях, которые необходимо читать дважды. Но почему дважды? Любое частное
сознание сперва узнает о единстве противоположностей, а затем понимает, что равносильно вписыванию себя в уже известное.
Надо заметить, без этой сложности (антитезис в тезисе, неузнавание себя тезисом в антитезисе, порождающее противоречие и конфликт и т.д.) никогда бы не возникли столь глубокие исследования социальных и исторических процессов как у Маркса, Лукача и других. Вершиной понимания, например, капитализма был бы упрощенный Макс Вебер – мол, накопились разные психо-социальные тенденции к наживе и стяжательству, тут феодализму и кранты.

3. Триумф в мысли – вещь сомнительная. Поэтому крайне глумливо звучит трактовка, что Гегель закольцевал свою систему, дабы создать иллюзию понимания всего – Абсолюта.  Автор концепции «несчастного сознания» думается, лучше многих понимал, что работа мысли – это постоянный тупик и провал. Фактически, каждое противоречие снимается чудом, и нет никаких подсказок и наработанных ходов к преодолению антитезисности сознания. Гегель не зря определил истинным то понятие, что следует своему объекту (даже несмотря на возникающие внутри него противоречия). Дело в том, что если бы не развитие реальности, то мы бы смогли упорядочить все понятия, но в то же время любое разрешение противоречия было бы софистикой на манер «фанатов гармонии» (дескать, тезис и антитезис – это Инь и Ян, и они лишь на поверхности конфликтуют, а на деле – взаимодополняют друг друга). Гегелю была чужда подобная ересь, поэтому он сделал ставку на противоречие.

Жижек даже утверждает, что «принятие» Гегеля – это не снятие всей действительности в Понятии, но окончательное принятие того факта, что Понятие - это «не все», что даже в нем есть разрывы. Именно поэтому обращение к Гегелю в начале ХХ века дало мощный толчок к развитию философии негативности. Диалектика – это не просто стратегия мышления через противоречие, это определенное понимание отрицания. Это собственно историческое понимание отрицания как отрицания в позитивном смысле (сохраняя то, что отрицается), которое довольно часто путают с отрицанием как уничтожением. Собственно словечко «синтез» как раз из этого мировоззрения – как однажды заметил Младен Доллар «Синтез более негативен, чем отрицание и антитезис, поскольку он устраняет саму операцию отрицания», т.е. стирает следы предыдущего содержания. Однако подобный подход в глобальном смысле не оставляет места для субъекта (которого нет без истории, без следов, без отрицаний и уклонений, т.е. без Негативности).
Нелишне вспомнить здесь, что программным заявлением Гегеля в «Феноменологии духа» была задача «понять Истинное не только как субстанцию, но также как субъект». Синтез – это, выражаясь терминами психоанализа, фантазм, который лежит в основе наших базовых представлений о реальности. Однако если принимать фантазм за реальность, то вместо познания, мы будем обречены на онанистические повторения соответствия понятий друг другу, что может и принесет минимум удовлетворения, но никак не отменит травматических вторжений Реального. Собственно синтез, как понятие «гармонической картины мира» - это воображаемый сценарий о том, что мы смогли договориться с негативностью, избыть ее в жертве, покаянии, или благости. Проблема лишь в том, что если бы диалектика (как и феноменология) не порождали некоторого остатка, то они могли бы быть завершены. А если бы они были потенциально завершимы, то любое будущее (в рамках применимости этих методов) было бы предсказуемо. Но именно предсказуемость нивелирует всякую полноценную трактовку противоречия: если вы заранее знаете как пройти противоречие, то в чем собственно проблема, вызов? Диалектика – это не просто метод, это во многом искусство, стиль, который больше ориентируется на эстетику, ритмику мысли. Как весьма убедительно показывает в одной своей работе Евгений Найман собственно спекулятивные системы немецкой классики (Гегель, Шеллинг) возникли как результат глубокой интервенции опыта искусства в сферу мысли. Отсюда, например, та практически неизбежная риторика трагедии при описании диалектического движения. Но, увы, как неоднократно замечали классики, парадокс состоит в том, что наиболее глухи к истине не те, кто не умеет мыслить, а те, кто не желает чувствовать. Истина дается тем, кто жив, но сама лежит где-то на тонкой грани между «быть» и «быть тем, кто ты есть» (возможно это имел в виду Гегель, говоря о субстанции и субъекте).