Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Чехов

Роскошь, которую мы (почти) потеряли (гонзо-эссе про образование)

А вот напиши про образование? — говорили мне. А вот и напишу (снова) — подумал я.

Образование — один из замечательнейших примеров извечной диалектики. Суть его проста, и поэтому каждый мнит себя экспертом. В самом деле, все ясно как день: обучить — это передать обучаемому что-то, что сделает его компетентным в нужном вопросе.

Вместе с тем, почти никто не знает: что точно нужно передавать и тем более как, а иногда и где брать самих передающих. Те, кто демонстрируют полную уверенность в этом — первостатейные шарлатаны, пусть даже просто ошибаются, а не специально лгут. А уж представления о том, как полученная информация должна преобразоваться во внутреннее знание-способность — до сих пор у большинства похожи на чистой воды магию.

Collapse )
Лев из кельи

Приглашение на Патреон

Приветствую, всех моих ЖЖ-друзей.

Я — Shmandercheizer. А зовут меня Иван Кудряшов, я автор текстов о философии, психоанализе и современной культуре, а также главный редактор проекта Concepture. Плюс я создатель и/или посильный участник еще множества просветительских, образовательных и других проектов (от семинара по психоанализу до магистратуры по видеоиграм). Я до сих пор считаю, что очень важно рассказывать о разных интересных вещах и посильно помогать другим людям на их пути к образованию и интеллектуальному развитию.

На протяжении более 12 лет я пишу и публикуюсь в интернете, за редким исключением совершенно безвозмездно. Думаю, эти тексты расскажут обо мне лучше всего. Увы, жизнь меняется, и я больше не могу тратить много времени на свои тексты, на редактуру и обучение молодых авторов, на реализацию своих идей в проектах. Поэтому, чтобы сделать больше, мне нужна ваша поддержка.

Когда-то давно в моем ЖЖ на протяжении пары лет существовала кнопка для доната — и она оказалась совершенно бесполезной. Меня не поддежал никто, ни одним рублем. Несмотря на довольно неплохие тексты. Тогда мне было может и немного обидно, но в целом все равно: я хотел писать тексты и делиться ими с другими. Теперь я планирую закрыть этот гештальт, потому что без финансовой поддержки текстов практически не будет, я просто потрачу это время на другие дела.

Collapse )
Родина слышит

ДАВАЙТЕ ОБВИНЯТЬ ВО ВСЕМ ШКОЛУ (заметка к проблеме актуальности школьного воспитания).

Так уж вышло, что я много читаю ресурсы, связанные с образованием и самообучением. И раз за разом я сталкиваюсь с типовым текстом – слегка теоретизирующими претензиями по теме «чему нас не научила школа». Вслед за этим с пафосом первооткрывателя кто-то (часто сам автор) говорит о том, что «школа не учит жизни», и понеслись жалостливые и полные сокрушения посты в соцсетях о том, как бездарно потрачены юные годы и как умение решать уравнения с переменными и чтение русской классики ни разу не пригодились во взрослой жизни. 

К этому также присовокупляются байки про чудесные школы, но не у нас, ну и, само собой, гениальные прозрения на тему заговора с целью всеобщего отупления.

Я еще могу понять тех, кто в большинстве случаев заказывает подобные тексты – им нужно прорекламировать свой курс тайм-менеджмента или очередного в-носу-коворокинга. Но в отношении всех этих бедняжек в соцсетях не могу избавиться от недоумения вперемешку с раздражением.

Что же не так с подобным заявлением? Ведь действительно школа до сих пор вызывает много вопросов и нареканий, особенно в ее прямых связях с реальностью.

 Чтобы это прояснить, я предлагаю разделить три момента.

Первый: позиция высказывающегося и эффекты его речи.

Второй: смысл школьного образования как таковой (и ее восприятие в обществе).

Третий: идеи и предложения о том, чего не хватает современной школе.


Разберемся по порядку.

Collapse )
Аноним

Учить учиться: короткий дайджест полезных рекомендаций.

В последнее время я редко захожу в ЖЖ. Причина тому — работа над просветительским проектом Concepture, в котором я теперь не только автор, но и главный редактор. В силу этого, я решил, что помимо реплик о кино и событиях жизни, можно время от времени (дабы не утомлять моего читателя) постить здесь наиболее интересные ссылки — как на свои тексты, так и на самые интересные тексты других концептуалистов.

Сегодня я предлагаю вам к прочтению коротенькую подборку на тему полезных рекомендаций в области обучения и самообучения.

1. Шаг за шагом. Алгоритмы чтения «умных» текстов.

Работа с текстом – ключевой момент в получении образования и обязательный навык для многих специальностей. Однако для философских и научных работ этот навык формируется не сам собой. При их чтении требуются оптимизация и систематизация, и касается это и чтения как запоминания, и как понимания.

В тексте рассматриваются 5 моделей чтения таких текстов, с подробным описанием шагов и вспомогательных средств: классическая, обзорная, поисковая, системное (глубинное) и несистемное чтение, концептуальное прочтение.

2. Философ на минималках. Как написать эссе?

В современном высшем образовании форма эссе приобрела широкое распространение, поэтому многие  сталкиваются с  вопросом – а как его писать? Эссе пришло к нам из другой образовательной традиции, и у нас пока очень редкий вуз уделяет внимание курсам академического письма. В силу предлагается несколько рекомендаций для написания эссе.

Collapse )
Лев из кельи

Магистратура по видеоиграм

Как я и обещал в прошлом посте, рассказываю о некоторых своих проектах, отнимающих время и силы от ведения ЖЖ. :)

Начиная в 2014 году цикл текстов про видеоигры, я пусть и на далекую перспективу, но всегда держал в уме одну простую мысль. Game studies должны появиться в университете. Исследование видеоигр — не просто дань моде или нечто кое-как сделанное на потребу рынка. У этой междисциплинарной области есть более важное основание. Даже два.

Во-первых, мир изменился, и игры в нем занимают большое место. Образование ничего не дающее для понимания современного мира — профанация. И поэтому это обязательство высшего образования перед студентам — дать азы теоретического осмысления видеоигр. Место для игр в своей жизни каждый определит сам, но если вся культура пронизана влиянием игр, то любые знания будут полезны. Хотя бы тем, что будут противостоять культурной дезориентации человека.

Collapse )
Тарковский

Завтра это будет не важно.

  

Любая проблема – это всегда решение, повернувшееся к тебе спиной.

     

 Я хочу написать несколько слов о романе. Одном из моих любимых романов.

«Экзамен». Второй роман Хулио Кортасара, который незаслуженно обделен вниманием даже у тех, кто интересуется латиноамериканской прозой. Во многом это связано с обстоятельствами его издания: в 1945-50 гг. его прочли лишь друзья писателя, а затем в 1958 году он был отвергнут комиссией международного литературного конкурса издательства Лосада. Уже получив европейское признание, Кортасар долго тянул с его изданием, то ли сомневаясь в его достоинствах, то ли понимая, что книга отличается от привычного стиля «Игры в классики» и «62. Модель для сборки». Однако на мой вкус они слишком «кортасаровские»: романы европейского периода излишне подчеркивают латиноамериканскую экзотику и клише, впоследствии получившие ярлык «магический реализм». Меж тем настоящее в искусстве затрагивает скорее что-то всеобщее через принятие своих конкретных места и времени. Именно таков «Экзамен», в котором легко угадываются отечественные реалии, несмотря на всю разницу наших эпох и культур.

Совпадения могут быть и сугубо личными: так, например, произведение изобилует остроумными диалогами героев, но точно такие же беседы я когда-то вел с друзьями с философского, прогуливаясь летними ночами (и это мой повод к ностальгии). Помимо этих диалогов обо всем на свете, в книге довольно много символичных событий, которые рассчитаны на внимательного и вдумчивого читателя.

Collapse )
фон Триер

Как учиться на философском факультете: курс молодого бойца.

«Куда я попал и что происходит?» – этим вопросом задавался я в первые годы своего обучения на философском факультете. И не я один. Затем пришли другие вопросы, вроде «Что делать?», «Кто виноват?» и «Есть ли жизнь после философского?» (а для кого-то и в форме риторических вопрошаний «На что я потратил время, ё-моё?»). Что ж, каждый получает те вопросы и ответы, ради которых трудился всем своим прежним существованием. Однако и тогда, и поныне, я считаю, что совет, доброжелательное наставление и ясное предписание во многих ситуациях могли бы помочь – и мне, и другим – потратить это время с большим удовольствием. А кое-где и с приятным остатком, иногда называющим себя «жизненным опытом», иногда «образованием», а иногда и «саморазвитием».


Я много думал об этом, и возможно поэтому, когда мои студенты предложили сделать что-то вроде вспомогательных гайдов и рекомендаций для учащихся философских специальностей, то мне было что сказать. И я надеюсь, что усилия всех, кто поучаствовал в создании этого курса, не окажутся потраченными впустую. Я верю, что наш курс будет дополняться и развиваться, в т.ч. усилиями как тех, кто окончил свою учебу, так и тех, кто еще участвует в этом забеге.

Этот курс на сайте получил кодовое название КУНФ(у), и дабы не отвечать на эти вопросы чаще, чем мне бы хотелось, я сразу же раскрою тайну. Эта аббревиатура – простое сокращение от слов «Как Учиться На Философском», а под (у) каждый волен подразумевать свое собственное продолжение этих слов (например, «умно», «успешно», «увлекательно» или даже «усиленно). И если бы я давал курсу аннотацию, то написал бы следующее:

Курс «Как учиться на философском» не решит всех ваших проблем, он лишь даст некоторые «ключи» к пониманию особенностей как специальности, так и обучения ей. Где-то эти ключи будут иметь форму прямых рекомендаций, а где-то – «иного взгляда» на привычные вещи. Но во всех случаях мы стремились к живому ответу. Именно поэтому мы предпочли субъективный, часто основанный на личном опыте подход, а не сухое исследование наилучших стратегий. В конце концов философия – личный опыт, и потому никаких готовых и гарантированных моделей успеха здесь не существует. Впрочем, некоторые советы будут полезны и учащимся других специальностей (с поправкой на особенности предмета).

Или еще короче этот курс можно было назвать «Всё, что вы хотели знать об учебе на философском (и как можно раньше), но боялись спросить».

По своей структуре данный курс состоит из пяти блоков.
I. Техника и методология обучения. В этом блоке в основном тексты и ссылки, которые просто и четко рассказывают о том, как можно организовать свое обучение: чтение, подготовку к экзаменам, написание работ, общее расписание, а также всё то, что поможет лучшему усвоению материала (без излишних трат времени и сил).
II. Этика общения. Название говорит само за себя: блок посвящен тому, что может быть полезно для адекватного выстраивания публичной коммуникации (с преподавателями, администрацией, аудиторией). В т.ч. мы расскажем, как процесс общения выглядит с другой стороны – для преподавателя.
III. Обучение как долгосрочная стратегия. Блок посвящен одной из самых «больных тем» - вопросам трудоустройства и поиска применения для своих навыков. Прояснение возможностей факультета (особенно на ранних стадиях обучения) может серьезно сэкономить время и повлиять на мотивацию при обучении. Здесь же мы планируем размещать кейсы выпускников (нашедших нестандартное применение своего образования) и просто отзывы учащихся и выпускников.
IV. Философия и дискурс. Данный раздел целиком посвящен анализу того, как философия представлена – в бытовой речи, в текстах СМИ, в научном и академическом дискурсах. Выход философа в мир без понимания этого может обернуться серьезным удивлением (и отнюдь не философским).
V. Личные аспекты обучения на философском. Одной из ключевых задач всего курса был честный взгляд на опыт философского, а не его реклама с обилием патоки. Некоторые моменты могут быть психологически тяжелыми, и важно, как минимум знать, как не усугублять. Есть множество других «подводных камней» (но и возможностей), о которых мы хотели бы рассказать в этом блоке.

Все тексты этого курса можно прочитать здесь: http://smp-lab.ru/category/sajd-proekty/kunfu

Комментарии, советы, пожелания и похвалы – приветствуются. И еще больше приветствуются авторы, желающие внести свою лепту в проект.

И хотя на данный момент мы сделали около половины запланированного, но я думаю, уже сейчас этот курс способен предоставить много интересного и полезного. Разумеется, только для тех, кто и сам готов что-то делать. Философия – вообще для тех, кто способен поискать и побороться (даже там, где ум говорит об обратном). Вопреки стереотипу о ботаниках, философия лучше всего подходит людям, у которых воля выражена ничуть не меньше ума. Философия может развить ваш ум, но для этого придется преодолеть не одно испытание. Способа стать умным и умелым без усилий пока еще не придумано. И хорошо, что так; есть в этом определенная справедливость.



В завершение я хочу выразить мою благодарность Марку. Мы проделали большую работу, помогая друг другу не только с направлением мысли, но и с поддержкой. То, что вышло – стоило того. И надеюсь, впереди еще много совместной работы и свершений.
Leo

"ЗАЧЕМ" университета

Зачем вообще человек приходит в университет?
Банально, но ответ очевиден: у каждого есть свои причины – от наивно-идеалистических до самых прагматических. В целом же так происходит просто потому что образование и диплом – это элементы, прочно встроенные в социальную среду, и, следовательно, каждый участник общества вынужден как-то определиться в их отношении. Таким образом анализ основных мотивов поступления в вуз довольно легко выделит несколько повторяющихся и широко распространенных стратегий, определяющих отношение к получаемому образованию.
Но прежде чем провести такой анализ, следует вспомнить о том, что помимо этого у университета традиционно была еще одна задача (кроме как «дать образование-для»), или даже целая миссия, а именно, объяснить человеку что за мир вокруг него – каков он и для чего сподручен.


Со временем в одних традициях эта идея ослабла, в других – всё еще актуальна. Яркий пример дают английские вузы, которые по большей части готовят не специалиста (инженера или исследователя, как во французской и немецкой традиции соответственно), а джентльмена. И 300 лет назад, и сегодня выпускник Кембриджа или Итона – это почти идеальное кадровое решение, потому что он универсален (лишь с некоторой долей влияния склонностей). Его можно поставить министром финансов, а можно отправить дипломатом за рубеж. Его без переживаний за дело можно послать в качестве инженера или куратора на постройку железных дорог и мостов в Центральную Африку или дать задание изучить и картографировать Ниагару. Он справится и с культурной политикой в Кашмире, и с организацией партизанщины среди шошонов или племен Хиджаза. О культурной и гуманитарной деятельности я и вовсе молчу (большинство общественных движений зародилось в Англии). Секрет подобного успеха лежит на поверхности.

Стандарты и ценности в образовании континентальных европейцев по большому счету были созданы или модернизированы в период возникновения и развития индустриального общества. В этой схеме вся ценностная база отдавалась в ведение всеобщей школы и семейного воспитания (которое также во многом стандартизовано продукцией этого общества). Вуз получает уже сформированную заготовку и делает из нее специалиста. И в общем схема эта довольно эффективна для своих условий, однако мир изменился. Эпоха, которую называют постиндустриальной (по мне это крайне неточно, т.к. новая эпоха – скорее сложное сочетание де- и ре- индустриализации), вновь делает востребованным универсала, человека, способного переучиваться и адаптироваться к иным (культурным, корпоративным и др.) ценностям. «Устаревший» подход англосаксов, сформировавшийся до индустриальных революций, вдруг оказался более адекватным к этим условиям. К слову сказать, система эта действительно несколько архаична: в ней сохранены довольно жесткие приёмы и идеи – например, явно элитарные представления о носителях образования.

Вся образовательная система англичан (и тех, кто принял ее за образец) построена на идее создания человека, который повелевает сам собой. Тот, кто умеет контролировать себя – тот умеет и властвовать, и подчиняться. Поэтому и мир предстает для него как арена, на которой прежде всего есть отношения управления (силы, усиливающие/ослабляющие факторы, связи). Причем, английская система всегда спокойно смотрела на то, какие выгоды из своего положения извлекает каждый джентльмен или как он самореализовывается в заданных ему рамках. Такой подход, конечно, может обернуться как ироническим отстранением, так и циничным формализмом. В этом смысле английская традиция – не идеал, а лишь пример, хорошо иллюстрирующий важный элемент университетского образования

Вот это и есть одна из ключевых миссий университета – сформировать человека как того, кто определенным образом понимает мир (даже не обладая полнотой знаний). Это создает уверенную в своих силах личность, которая найдет свой способ становления – будь то покорение космоса или исследование собственного внутреннего мира. К сожалению, нынешнее образование в погоне за ускоряющейся современностью, всё чаще сбивается на набор знаний и умений, забывая о том, что есть более основательный уровень – не «зачем мне знания и умения», а скорее зачем мне это «зачем»). Излишняя трескотня про ценности пониманию этого уровня не способствует. Кстати, именно поэтому в университете традиционно философия является обязательным предметом, ведь она в одних случаях учит задавать подобные вопросы (например, «для чего сподручен этот мир?»), а в других – вопреки расхожему стереотипу – дает ответы на эти вопросы.

Собственно, на мой взгляд, в этом и состоит ответ на другой, не менее важный вопрос – вопрос о смерти университета. О том, что однажды эта форма безнадежно устареет, проиграет гонку в формировании знания и навыков или просто деградирует на уровне структуры – рассуждают очень многие. Кто-то уповает на идеалы научности и позитивистской серьезности. Например, Джон Сёрль и многие другие американские авторы видят развал университета в необходимости конкурировать за аудиторию, что приводит к доминированию «развлекательных» курсов и тем. Впрочем, как показывает пример уволенного Майка Адамса: гораздо большая опасность не в теоретическом постмодернизме, а в политике – в той решимости, с которой людям университета навязываются определенные ценности (словно они служащие тоталитарного государства, не имеющие права на свои). Однако я не думаю, что прямое и косвенное давление государства «убьет» университет; помешает во многом – да, но не более. Третьи помимо нестрогости знания и вмешательства идеологии часто упоминают такой фактор как новые технологии и медиа. Дескать, современные знания не нуждаются в человеке, оглашающем их ex cathedra. И при доступности гаджета – у каждого в кармане все энциклопедии мира, так что зачем эта мутная учеба и проверки? О наивности таких представлений можно говорить довольно долго, я лишь отмечу, что полная свобода и доступность – всегда были мифом, а не реальностью интернета и соцсетей.

Эти рассуждения лишь фиксируют внешние проявления, подлинным же похоронщиком университета (а точнее, его специфики и сути) является инфантилизм. Или точнее ценностная ориентация на инфантилизм, поскольку сам по себе он лишь одна из форм отношения к окружающему – причем форма, которую целиком и полностью мы никогда не преодолеваем. Университет построен на взрослом отношении к миру и нормах коммуникации, нивелирующих слишком непосредственное (основанное на воображении и привычке) отношение к другим. Формирование человека, задающего себе вопросы о том, ЗАЧЕМ ему мир, общество и собственная жизнь, как ни странно, но тихой сапой происходит и на курсе про порнографию, и при давлении извне, и с постоянным отвлечением на оповещения из соцсетей. Гораздо в более явном воплощении «смерть университета» я вижу вот в этом: http://www.zerohedge.com/news/2016-11-14/tolerant-educators-exile-trump-voters-campus.
Если коротко, то в заметке рассказывается о том, как разные вузы виктимизируют студентов, якобы испытавших травматический опыт из-за проигрыша их кандидата (Хиллари Клинтон) на выборах в США. Администрация десятков высших школ организовали «зоны безопасности» и помощь психологов всем желающим. Вот несколько примеров: официальное время «для грусти» (можно не ходить на учебу без санкций за пропуски); отмена экзаменов; преподы, обязанные выражать симпатии травмированным; групповые разрядки криком (в Йеле); уроки рисования, лепки и ремесел (в Тафте); конструктор Лего, раскраски, вырезание позитивных открыток и мыльные пузыри (юридическая школа в Мичигане); акция «Выплакивание» с рисованием своих эмоций на больших листах (в Корнуэлле); сеансы терапии через общение с собаками и щенками (Канзасский и Пенсильванский частный университеты).

На мой взгляд, как раз вот это увлечение человечностью и сочувствием, за которыми стоит отнюдь не уважение к личности, а потакание новым условиям (преобладание довольно инфантильных представителей в поколении) – вот это и есть конец университета. Так как дальше в рамках борьбы с травмированием логично дойдут сперва до коррекции объективных данных и фактических знанийв угоду чьим-то фантазиям, а затем и к программному убереганию студентов от всякой встречи с «ЗАЧЕМ» университета (ведь оно вызывает тревогу, депрессию и фрустрацию – нельзя так с детишками).

В отечественных условиях с этой инфантилизацией замечательно справляется нынешняя школа, поэтому наши университеты так крепко держатся за «формированием специалиста». После школьной обработки университет в лучшем случае успевает разобрать кое-какие стереотипы в голове учащегося, да оставить ему некий смутный намек о том, что человек может быть еще кем-то, кроме продвинутого потребителя и востребованного специалиста. Особенно важно отметить, что произошло с гуманитарными предметами за последние 20 лет – с историей и литературой. Знание культуры, истории и родного языка – это необходимое условие, без которого попросту нельзя поставить «зачем-вопрос». И по своему опыту я могу точно сказать, что общение с теми, кто родился после середины 80-х, складывается в десятки раз легче и продуктивнее только если этот человек хотя бы немного самостоятельно восполнил пробел в литературе и истории. Есть стойкое ощущение, что все эти 20 лет наша страна является колонией, которой официально запрещено нормальное школьное обучение дисциплинам, максимально важным для формирования личности и национального самосознания. Реалии, конечно, сложнее, но аналогии с колониализмом – очень близки к сути происходящего.

Как устроен мир и в чем смысл пользоваться/пребывать в нём – это вопросы метафизические. Любой ответ на них, без личных усилий ищущего – бессмыслица. Однако смысл, и польза, и удовольствие от встречи с университетом тесно связаны именно с этим. С поиском и творчеством в отношении смысла своего бытия. Профессионал – это лишь надстройка над личностью, которая могла бы стать «кем-то ещё». Поэтому анализ основных мотивов поступления в вуз (который я сделал здесь: http://smp-lab.ru/analiticheskaya-zametka-dlya-chego-lyudi-idut-v-vuz.html) был бы неполным, без упоминания тайной миссии университета – без удивительного и трудного «ЗАЧЕМ», служителями которого являются сторонники университета. Пока они тверды в своем служении – университет будет жить, а поступающие будут открывать для себя возможность мыслить иначе, быть иначе (дорвутся ли они до реализации этой возможности – неизвестно, но само наличие перспективы позволяет избежать клаустрофобии предписанных кем-то данностей).
Leo

Затянувшийся переход: об истоках упований и веры в учебник.

Немецкий просветитель XVIII века Георг Кристоф Лихтенберг писал: «Больше, чем золотом, мир изменен свинцом, притом свинцом не из дула ружья, а свинцом из наборной кассы». Эта фраза воплощает веру в силу печатного слова, веру, из которой по большому счету и происходит современное образование. Впрочем, Лихтенберг остроумно умалчивает о том, насколько положительными были и будут эти изменения, чего не скажешь о великом количестве других мыслителей Просвещения. Они полны уверенности в прогрессе и ожиданий будущих свершений человечества. В этой экзальтации они (кто сознательно, а кто нет) раскрасили прошлое столь мрачными красками, что большинство до сих пор верят в беспросветность и абсолютную ущербность Средних веков. Но почему-то даже на этом фоне достижения новой эпохи многим показались скромными и даже спорными: вместо благоденствующего общества свободных умов Европа получила определенный технологический прогресс (за что в общем изрядно заплатила войнами, колониализмом, нищетой и социальной нестабильностью).


Печатное же слово с тех пор в немалой степени послужило не только образованию, но и оболваниванию людей. Сами просветители не заметили или предпочли не заметить, как вместо просвещенного читателя (того самого о котором вопрошал Некрасов: «Когда мужик не Блюхера, / И не милорда глупого - / Белинского и Гоголя / С базара понесет?») в середине XIX века возникло аморфное, но при этом весьма влиятельное образование – публика. Публика стала выражением некоего усредненного мнения, которое как оказалось очень сложно критиковать (ибо безлико), но которое легко оказывает давление на авторов (будь то пресса, беллетристика или серьезное чтение). Одним из первых суть этого явления почувствовал Сёрен Кьеркегор. Поясняя смысл своих множественных псевдонимов, он пишет:
«Все средства сообщения истины стали абстрактными. Публика стала «первой инстанцией», газеты называют себя «редакторский корабль», профессор называет себя «размышление», священник – «точка зрения», никто не говорит «я». Но так как первое условие для всех средств сообщения истины – несомненно личность, то основание истины, возможно, не может дано посредством чревовещания; следовательно – самое главное – снова вспомнить о личности… моей задачей стало создать личностей как авторов, а затем повзолить им шагнуть в действительность моей жизни, чтобы приручить людей… слушать эту речь в первом лице… вытащить людей из всех нечеловеческих абстракций – это моя задача».

Борьба этого гениального одиночки закончилась ничем, и нам сегодня уже сложно ухватить эту трансформацию. Мы привыкли к тому, что среди текстов доминируют те, которые люди (по тем или иным причинам) хотят читать, а отнюдь не те, о которых можно было сказать «читать следует». Сама подобная постановка вопроса вызывает непонимание или даже бурю негодования (мол, кто и с чего будет нам указывать, что следует читать?!), хотя речь идет скорее о тех текстах, которые с личной точки зрения могли бы быть признаны в особом качестве (например, в способности действительно изменить или научить этого человека). При этом даже если отбросить развлекательные тексты, а также всё то, что популярно лишь благодаря рекламе, то мы увидим, что и в сфере серьезных и обучающих текстов сохраняется любопытная неоднозначность. В этой области доминирует запрос на тексты не столько простые, сколько (кем-то) упрощенные, адаптированные и гомогенизированные, доведенные до одноуровневой схемы подачи. Это тексты подобные детскому овощному пюре. И как несложно догадаться популярность этого запроса – это и есть отражение того самого усредненного мнения публики (которому спешат потрафить и рынок, и склонный к самоцензуре автор).

Collapse )
Ларс

Плоды трудов (рецензия на фильм "Одержимость" Шазелла).

Whiplash («Одержимость») на мой вкус – это плохой фильм о хорошей идее.

И прежде всего две вещи в нем, заставляют считать его неудачным.

Первая – это безусловно неверные акценты в финале. Вся соль такой истории в том, что позиция Флетчера лишена однозначности: каждый зритель должен сам решить стоит оно того или нет. Но в финале вам буквально навязывают решение – дескать, вот же, он «создал» нового «Чарли Паркера»! Посланная к черту двусмысленность забрала с собой весь смысл, оставив лишь очередной мусор про самореализацию в духе «всё правильно сделал». Никто ведь не приучен думать, что после нескольких минут славы Эндрю отправится в забытье (нет, фильмы о самореализации нам говорят, что дальше у него только слава и признание). Реальность, однако, показывает, что даже успешные пути таланта намного более тернисты, чем путь, на котором единственными препятствиями оказываются подколки и моральные издевательства учителя.
_AJGwsXCUUw.jpg

Вторая вещь, также оставляющая привкус крайне слабого понимания автором сути происходящего – это эволюция героя. Я не верю в становление таланта, которое отражается лишь в игре на сцене. И даже в начале фильма есть буквальный эпизод: парень получает приглашение в оркестр, верит в себя и идет знакомиться с девушкой. Видим ли мы что-то подобное в конце? Он обнаруживает свою правоту? Оказывается способен признаться Флетчеру в том, что это он его сдал? Ломает его игру? Нет, он продолжает играть по чужим правилам. Единственное действие, которое хоть как-то делает его взрослым – это отказ вернуться под крыло мамочки (в роли которой его отец). В виду всего произошедшего этой сепарации слишком мало, чтобы считать становление состоявшимся.

Что же касается самого построения фильма, то похвалить можно только работу оператора и монтажера. В простеньком сценарии на короткометражку такое обилие deus ex machina (первая встреча, пропажа папки, авария, немотивированное расставание с девушкой), что становится понятно – никакой логики характеров и драматургии автор создать не умеет. Мотивация провисает, поэтому даже такой «нереалистичный фильм» как «Черный Лебедь» смотрится как правдивая «производственная драма», а «Одержимость» - нет.
С режиссурой тоже швах. Попытки показать творчество и работу над собой получились слишком шаблонными. Да и в общем сюжет не особо позволял: ведь это по большому счету история о виртуозах (о хорошо дрессированных исполнителях), а не о творцах и талантах. Я понимаю, сложно придумать что-то новое, но лучше попытаться, чем в который раз предъявлять литры пота на лице и на тарелках. Симмонз сыграл хорошо, в полную силу, но на мой взгляд Оскара взял скорее по сумме заслуг (другие номинанты 2015 года - Руффало в «Охотнике на лис» и Нортон в «Бёрдмене» выдали куда как более интересные актерские работы). Майлз Теллер – никакой, ну разве что хорошо держится за барабанами. И еще парень на удивление хреново играет гордость.


Возможно фанаты джаза сумеют оценить работу со звуком в фильме. Воздержусь от комментариев, поскольку слушаю только блюзы. Сам джаз я считаю музыкой слишком искусственной, в которой техника вытесняет аффективность. Поэтому все претензии на оригинальность и творческое начало в джазе я пропускаю мимо ушей (после прочтения критики Т.Адорно в адрес этого стиля).

И на этом фоне я все же думаю, что из ключевой идеи Флетчера можно было сделать что-то более интересное, чем историю успеха ученика пермского джазового техникума.
Я думаю, что именно сегодня как никогда важен вопрос о дисциплине и настойчивости в обучении. Педоцентрический подход в современной педагогике приводит к тому, что вместе с формализмом и строгостью из обучения уходят качество и объективность. Мадам Чуа (автор метода «китайская мама») на таком фоне производит фурор. А традиционные гимназии и колледжи представляются конвейерами и мясорубками – прямо как в клипе Пинк Флойд. Все эти бесконечные виктимизирующие попытки не обидеть и не переутомить учащегося давно уже проникли и в академическую среду. Нынешняя система образования говорит каждому «Да, ладно, ты ни черта не делаешь и не стараешься, но ты – молодец». Вот вам чарующий пример абсурда: в отечественной пятибалльной системе в ходу, как известно, только три оценки. И в общем, в такой ситуации каждый, кто радеет за свое дело, однажды подумывает взять палку и крепкое словцо на вооружение.

И вот тут давайте вновь вернемся к одному из героев фильма. Я бы не спешил с оправданием Флетчера, даже несмотря на радужный финал. То, что он придумал себе миссию, еще не значит, что он не садист (вполне вероятно даже не осознающий этого), который наслаждается своей методой. Вообще в его выборе есть что-то патологически нечувствительное: он не просто ставит себе цель вырастить нового «гения от джаза», но он также абсолютно негибок в способах достижения цели. В качестве парадигмы он выбирает явно не самый удачный жизненный пример (и тупо считает, что, по-обезьяньи повторяя его, получит схожий результат). Чарли Паркер был неудачником, который упускает блестящие возможности, клянчит деньги на наркоту и закладывает свой сакс барыгам. Ни друзья, ни «жена», ни заботившаяся о нем патронесса не смогли переубедить его жить ради музыки, а не ради веществ (по всей видимости и среди них он продолжал ощущать себя одиноким). Умерев в 34 года, Чарли здорово удивил патологоанатома, который квалифицировал его труп как тело мужчины 50-60 лет с обширным циррозом. Если уже Флетчер столь буквально воспроизводил очищающие страдания у своих учеников, то чего уже мелочится – подсаживал бы их сразу на героин.


Я постоянно сталкиваюсь с подобной проблемой. Четыре года бакалавриата – это не такой уж большой срок, чтобы студент-гуманитарий научился писать тексты, читать тексты и анализировать тексты. И особенно сложно требовать от учащихся, когда основная масса педагогов предпочитает не усложнять себе и другим жизнь. Меж тем, вуз – это время, когда молодому человеку пора примерить на себя и самоощущение взрослого человека, и чужой взгляд на себя как на взрослого. Очень сложно вырастить в себе это самоощущение, если окружающие продолжают «спрашивать как с маленького». Так, что требовательность педагога – это не только вопрос качества образования или развития таланта, но и вопрос того, что за люди выходят в жизнь с дипломом. И вот именно здесь – в это понимании необходимости жесткости – и заключается своего рода искушение. Очень легко отсюда перейти к патриархальным фантазиям и господскому дискурсу: дескать, высокие требования и есть тот фильтр, который отделяет лучший от посредственных, а посредственных от худших.

Но я выбираю другой путь: инспирировать и поддерживать желание, а не выжимать из ученика то, что нужно мне. В конечном счете, я не знаю, что нужно другому субъекту, и потому не вправе навязывать ему какое угодно благо. Хотя бы на время выступить в качестве союзника желания другого – это уже достижение. А требовать с себя или нет – это решение, которое примет тот, кто уже захотел. Поэтому вновь повторю одну простую идею: передача знаний – наименьшая часть любого процесса обучения, а наибольшая (и по значимости, и по объему) – это выстраивание отношений, в котором человек загорится желанием, найдет в себе что-то, что ответит на обращенные к нему призывы Просвещения. А на этой основе можно уже и муштровать свое тело (не боясь стать заложником «окей-плато»).

Увы, как я уже сказал, ничего подобного вы в этом фильме не найдете. В ней лишь дурная режиссура по бездарному сценарию человека, который изживал в тексте свои инфантильные страхи перед преподавателем. Но бояться не надо, надо – работать. Вот тогда приходят страсть и одержимость.