фон Триер

Прощай, 2016й.

Все мои итоги года – это тексты плюс те приватные вещи, о которых я не пишу. В целом я понимаю, что во многом год был не самым приятным, но и нытья по этому поводу – не одобряю. Чувствовать и предаваться публичному оглашению чувств – это не одно и то же. Сам я в этом году искал способы уклониться от настырного долга прокрастинировать и предаваться унынию. Но в общем помогало только то, что время от времени работало и прежде: помогать другим и быть с другими. Когда хроническая депрессия познакомит вас с ценностью поддержки других, вам остается лишь признать, что многие другие нуждаются в ней от вас, или продолжить быть эгоистичным отбросом, полным претензий и требований к миру. Особенно легко эту проблему решать в перспективе смерти. Походы по врачам в конце года изрядно ее актуализировали (хотя благодаря философии она никогда и не уходила на второй план). Впрочем, я планирую продолжать. Мой невролог преподал мне подлинно ницшеанский урок: диагнозы – штука не точная, а вот пессимизм моё состояние не улучшит точно. И иногда чтобы успокоиться и начать жить нужно просто признать, что некоторые вещи возможно попросту нихрена не означают.


Если же говорить о том, что имеет значение, то я так или иначе уже говорил об этом. В каком-то смысле все это уже отражено в нескольких личных текстах. В этом году я уже подводил итоги (мне исполнилось 33 года), взирал на лица, читал знаки и пытался создавать себя раз за разом поверх этого. Никаких премий и регалий я не удостоился, зато чаще стал участвовать в разных публичных проектах. Ну и, наверное, раздражать других стал тоже чаще. Больше могут сказать только сухие цифры отчета о сделанном.
В этом году я делал очень важный для меня проект Как учиться на философском. Увы, пока этот проект не удалось хоть сколько-нибудь популяризовать и распространить (видимо, в следующем году придется отнять время у творчества, чтобы направить его в скучное, но нужное продвижение).

Я запостил около 30 текстов в ЖЖ, большая часть из них – рецензии (всего 12) и тексты о медиа и видеоиграх (всего 7, сред них тексты «Что такое медиа», «Стихийная идеология интернета» и «Самосегрегация в Сети).
Самым лучшим в этом году я бы назвал вот этот текст: Правильный образ питания. А самым интересным фильмом для меня стал «Капитан фантастик».
Также я за год опубликовал 23 текста на Сигме: http://syg.ma/@ivan-kudriashov. Большая часть взята из ЖЖ, хотя было и несколько новых текстов (мой любимый среди них, конечно, про еду). И еще 9 эссе на Стенограмме, среди которых не только старые гонзо-тексты, но и зарисовки о том, что я думал и чувствовал по ходу года.
Очень надеюсь, что в новом году я наконец сделаю то, что планировал, но времени хватит и на то, что я буду хотеть делать.

Ну и поздравляю всех с Наступающим. Желаю всем ясности ума, силы духа и радости для души. С новым годом!
Ларс

Преступление и наказание (о фильме Тома Форда «Ночные животные», 2016).

Меня этот фильм всё ещё не отпускает, поэтому стоит написать о нем подробнее. «Ночные животные» Тома Форда - очень жесткая драма о жестокости в отношениях. История, сконструированная по принципу «роман в романе», сталкивает две перспективы на одни и те же события, и этим (равно как и темой) фильм близок «Исчезнувшей» Финчера. Загадка сюжета на мой взгляд считывается довольно быстро (хотя, как выяснилось, не всеми). В отечественном прокате фильм получил название «Под покровом ночи», что ужасно портит одну их ключевых метафор истории. Похоже, что те, кто придумывали и утверждали эти «Под покровами…» сами перманентно пребывают под покровами глупости и бездарности.


Я рекомендую посмотреть этот фильм, прежде чем читать мою рецензию (хотя для настоящих ценителей предшествующее чтение впечатление не испортит). История достойна рекомендации только из-за драматургии, и своей центральной идеи. Однако и сам фильм снят очень достойно: красивый, местами совершенно линчевский видеоряд, потрясающая музыка и отличная игра актеров. Далее же последует анализ и СПОЙЛЕРЫ.
Read more...Collapse )
Родина слышит

GameCase: Beholder

Тоталитарный мрак в глазах смотрящего.
 
Игра Beholder создана группой Warm Lamp Games, которая возникла на основе барнаульского отделения новосибирской студии Alawar. И мне очень приятно, что мои земляки выпустили игру, достойную серьезного изучения в рамках game studies. Как заявляют сами создатели – это прежде всего «игра о выборе», в ней предпринята попытка показать всю сложность этических последствий работы на тоталитарное государство. Cкажу сразу, на мой взгляд реализацию этого замысла нельзя назвать идеальной, я бы даже сказал, что у игры есть несколько серьезных минусов (об этом ниже). И все же сама идея мне очень нравится: для иллюстрации умных и сложных идей не нужны слишком сложные конструкции, нескольких героев в сложных обстоятельствах на фоне простых декораций – вполне достаточно. Что ж разберемся – и с героями, и с фанерой декорации, и с авторами этой истории.


Beholder – это инди-игра, вышедшая в ноябре 2016 года. По своему внешнему виду и функционалу она очень близка двум другим инди-играм: Papers, Please и This war of mine, именно поэтому вслед за ними ее можно условно обозначить как симулятор. Beholder – симулятор соглядатая и доносчика. Хотя по своему жанру это скорее adventure, распадающаяся на несколько десятков квестов (большинство которых однотипны: найти деньги/предмет). Помимо разрешения квестов в игре есть элементы менеджмента и морального геймплея.

Суть игры в том, что вы вступаете в должность управдома многоквартирного дома, которому предписано следить за соблюдением жильцами всех норм и правил. Однако поскольку всё происходит в мрачном тоталитарном государстве, то запрещающих директив выходит очень много (и некоторые довольно специфичны), что в конечном счете едва ли не все в чем-то виновны или по-своему подозрительны. Кроме того, у вашего героя есть семья, забота о которой накладывает дополнительные трудности на выборы игрока. Каждый выбор имеет последствия, а ряд заданий имеет несколько вариантов решения, следовательно, существует и несколько концовок.

Игра получила хорошие оценки от пользователей (рейтинг положительных отзывов в Steam около 93%) и обозревателей, но в целом пресса об игре была довольно скромной. По понятным причинам региональные СМИ обратили внимание на игру, еще на стадии выхода демоверсии, но и качество обзоров было так себе. Обращение к темам антиутопии, распоряжения властью и тотальной слежки многие посчитали актуальным, в т.ч. на фоне событий в стране и в мире. Интересным кажется и стремление опереться на щекотливую, но психологически привлекательную черту людей – любопытство в отношении жизни других.

Атмосфера игры и необычные возможности (следить за другими, составлять характеристики и рапорты, осуществляя косвенную власть над ними) поначалу сильно вовлекают. Однако первое впечатление вскоре омрачают две вещи. Во-первых, потому что игра довольно сложна: прежде всего из-за временных ограничений в квестах. Ритм, заданный игрой, никак не способствует получению удовольствия, которое, казалось бы, заявлено самой темой (т.е. слежкой за другими). Да и подумать о последствиях – тоже некогда. По сути вы просто бегаете в мыле в поисках денег, которые можно достать только нелегальными или аморальными способами. Во-вторых, функционал, т.е. то, что можно делать в игре, очень скоро обнаруживает свою ограниченность – из того небольшого арсенала действий, что вам дан, придется пользоваться меньше, чем половиной.

Раз за разом начиная играть сначала, вы вскоре открываете, что и в смысловой части происходящего есть несколько изъянов, если задуматься о происходящем, особенно о тех последствиях, которые вы не выбираете (т.к. не знаете о них). Возможно, подобного рода игра действительно нуждалась в сильной стимуляции игроков к морально сомнительным действиям, но то, что получилось – явно лишено баланса.

Полный текст разбора игры Beholder лежит тут: http://smp-lab.ru/razbor-igry-beholder.html

фон Триер

Как учиться на философском факультете: курс молодого бойца.

«Куда я попал и что происходит?» – этим вопросом задавался я в первые годы своего обучения на философском факультете. И не я один. Затем пришли другие вопросы, вроде «Что делать?», «Кто виноват?» и «Есть ли жизнь после философского?» (а для кого-то и в форме риторических вопрошаний «На что я потратил время, ё-моё?»). Что ж, каждый получает те вопросы и ответы, ради которых трудился всем своим прежним существованием. Однако и тогда, и поныне, я считаю, что совет, доброжелательное наставление и ясное предписание во многих ситуациях могли бы помочь – и мне, и другим – потратить это время с большим удовольствием. А кое-где и с приятным остатком, иногда называющим себя «жизненным опытом», иногда «образованием», а иногда и «саморазвитием».


Я много думал об этом, и возможно поэтому, когда мои студенты предложили сделать что-то вроде вспомогательных гайдов и рекомендаций для учащихся философских специальностей, то мне было что сказать. И я надеюсь, что усилия всех, кто поучаствовал в создании этого курса, не окажутся потраченными впустую. Я верю, что наш курс будет дополняться и развиваться, в т.ч. усилиями как тех, кто окончил свою учебу, так и тех, кто еще участвует в этом забеге.

Этот курс на сайте получил кодовое название КУНФ(у), и дабы не отвечать на эти вопросы чаще, чем мне бы хотелось, я сразу же раскрою тайну. Эта аббревиатура – простое сокращение от слов «Как Учиться На Философском», а под (у) каждый волен подразумевать свое собственное продолжение этих слов (например, «умно», «успешно», «увлекательно» или даже «усиленно). И если бы я давал курсу аннотацию, то написал бы следующее:

Курс «Как учиться на философском» не решит всех ваших проблем, он лишь даст некоторые «ключи» к пониманию особенностей как специальности, так и обучения ей. Где-то эти ключи будут иметь форму прямых рекомендаций, а где-то – «иного взгляда» на привычные вещи. Но во всех случаях мы стремились к живому ответу. Именно поэтому мы предпочли субъективный, часто основанный на личном опыте подход, а не сухое исследование наилучших стратегий. В конце концов философия – личный опыт, и потому никаких готовых и гарантированных моделей успеха здесь не существует. Впрочем, некоторые советы будут полезны и учащимся других специальностей (с поправкой на особенности предмета).

Или еще короче этот курс можно было назвать «Всё, что вы хотели знать об учебе на философском (и как можно раньше), но боялись спросить».

По своей структуре данный курс состоит из пяти блоков.
I. Техника и методология обучения. В этом блоке в основном тексты и ссылки, которые просто и четко рассказывают о том, как можно организовать свое обучение: чтение, подготовку к экзаменам, написание работ, общее расписание, а также всё то, что поможет лучшему усвоению материала (без излишних трат времени и сил).
II. Этика общения. Название говорит само за себя: блок посвящен тому, что может быть полезно для адекватного выстраивания публичной коммуникации (с преподавателями, администрацией, аудиторией). В т.ч. мы расскажем, как процесс общения выглядит с другой стороны – для преподавателя.
III. Обучение как долгосрочная стратегия. Блок посвящен одной из самых «больных тем» - вопросам трудоустройства и поиска применения для своих навыков. Прояснение возможностей факультета (особенно на ранних стадиях обучения) может серьезно сэкономить время и повлиять на мотивацию при обучении. Здесь же мы планируем размещать кейсы выпускников (нашедших нестандартное применение своего образования) и просто отзывы учащихся и выпускников.
IV. Философия и дискурс. Данный раздел целиком посвящен анализу того, как философия представлена – в бытовой речи, в текстах СМИ, в научном и академическом дискурсах. Выход философа в мир без понимания этого может обернуться серьезным удивлением (и отнюдь не философским).
V. Личные аспекты обучения на философском. Одной из ключевых задач всего курса был честный взгляд на опыт философского, а не его реклама с обилием патоки. Некоторые моменты могут быть психологически тяжелыми, и важно, как минимум знать, как не усугублять. Есть множество других «подводных камней» (но и возможностей), о которых мы хотели бы рассказать в этом блоке.

Все тексты этого курса можно прочитать здесь: http://smp-lab.ru/category/sajd-proekty/kunfu

Комментарии, советы, пожелания и похвалы – приветствуются. И еще больше приветствуются авторы, желающие внести свою лепту в проект.

И хотя на данный момент мы сделали около половины запланированного, но я думаю, уже сейчас этот курс способен предоставить много интересного и полезного. Разумеется, только для тех, кто и сам готов что-то делать. Философия – вообще для тех, кто способен поискать и побороться (даже там, где ум говорит об обратном). Вопреки стереотипу о ботаниках, философия лучше всего подходит людям, у которых воля выражена ничуть не меньше ума. Философия может развить ваш ум, но для этого придется преодолеть не одно испытание. Способа стать умным и умелым без усилий пока еще не придумано. И хорошо, что так; есть в этом определенная справедливость.



В завершение я хочу выразить мою благодарность Марку. Мы проделали большую работу, помогая друг другу не только с направлением мысли, но и с поддержкой. То, что вышло – стоило того. И надеюсь, впереди еще много совместной работы и свершений.
Leo

"ЗАЧЕМ" университета

Зачем вообще человек приходит в университет?
Банально, но ответ очевиден: у каждого есть свои причины – от наивно-идеалистических до самых прагматических. В целом же так происходит просто потому что образование и диплом – это элементы, прочно встроенные в социальную среду, и, следовательно, каждый участник общества вынужден как-то определиться в их отношении. Таким образом анализ основных мотивов поступления в вуз довольно легко выделит несколько повторяющихся и широко распространенных стратегий, определяющих отношение к получаемому образованию.
Но прежде чем провести такой анализ, следует вспомнить о том, что помимо этого у университета традиционно была еще одна задача (кроме как «дать образование-для»), или даже целая миссия, а именно, объяснить человеку что за мир вокруг него – каков он и для чего сподручен.


Со временем в одних традициях эта идея ослабла, в других – всё еще актуальна. Яркий пример дают английские вузы, которые по большей части готовят не специалиста (инженера или исследователя, как во французской и немецкой традиции соответственно), а джентльмена. И 300 лет назад, и сегодня выпускник Кембриджа или Итона – это почти идеальное кадровое решение, потому что он универсален (лишь с некоторой долей влияния склонностей). Его можно поставить министром финансов, а можно отправить дипломатом за рубеж. Его без переживаний за дело можно послать в качестве инженера или куратора на постройку железных дорог и мостов в Центральную Африку или дать задание изучить и картографировать Ниагару. Он справится и с культурной политикой в Кашмире, и с организацией партизанщины среди шошонов или племен Хиджаза. О культурной и гуманитарной деятельности я и вовсе молчу (большинство общественных движений зародилось в Англии). Секрет подобного успеха лежит на поверхности.

Стандарты и ценности в образовании континентальных европейцев по большому счету были созданы или модернизированы в период возникновения и развития индустриального общества. В этой схеме вся ценностная база отдавалась в ведение всеобщей школы и семейного воспитания (которое также во многом стандартизовано продукцией этого общества). Вуз получает уже сформированную заготовку и делает из нее специалиста. И в общем схема эта довольно эффективна для своих условий, однако мир изменился. Эпоха, которую называют постиндустриальной (по мне это крайне неточно, т.к. новая эпоха – скорее сложное сочетание де- и ре- индустриализации), вновь делает востребованным универсала, человека, способного переучиваться и адаптироваться к иным (культурным, корпоративным и др.) ценностям. «Устаревший» подход англосаксов, сформировавшийся до индустриальных революций, вдруг оказался более адекватным к этим условиям. К слову сказать, система эта действительно несколько архаична: в ней сохранены довольно жесткие приёмы и идеи – например, явно элитарные представления о носителях образования.

Вся образовательная система англичан (и тех, кто принял ее за образец) построена на идее создания человека, который повелевает сам собой. Тот, кто умеет контролировать себя – тот умеет и властвовать, и подчиняться. Поэтому и мир предстает для него как арена, на которой прежде всего есть отношения управления (силы, усиливающие/ослабляющие факторы, связи). Причем, английская система всегда спокойно смотрела на то, какие выгоды из своего положения извлекает каждый джентльмен или как он самореализовывается в заданных ему рамках. Такой подход, конечно, может обернуться как ироническим отстранением, так и циничным формализмом. В этом смысле английская традиция – не идеал, а лишь пример, хорошо иллюстрирующий важный элемент университетского образования

Вот это и есть одна из ключевых миссий университета – сформировать человека как того, кто определенным образом понимает мир (даже не обладая полнотой знаний). Это создает уверенную в своих силах личность, которая найдет свой способ становления – будь то покорение космоса или исследование собственного внутреннего мира. К сожалению, нынешнее образование в погоне за ускоряющейся современностью, всё чаще сбивается на набор знаний и умений, забывая о том, что есть более основательный уровень – не «зачем мне знания и умения», а скорее зачем мне это «зачем»). Излишняя трескотня про ценности пониманию этого уровня не способствует. Кстати, именно поэтому в университете традиционно философия является обязательным предметом, ведь она в одних случаях учит задавать подобные вопросы (например, «для чего сподручен этот мир?»), а в других – вопреки расхожему стереотипу – дает ответы на эти вопросы.

Собственно, на мой взгляд, в этом и состоит ответ на другой, не менее важный вопрос – вопрос о смерти университета. О том, что однажды эта форма безнадежно устареет, проиграет гонку в формировании знания и навыков или просто деградирует на уровне структуры – рассуждают очень многие. Кто-то уповает на идеалы научности и позитивистской серьезности. Например, Джон Сёрль и многие другие американские авторы видят развал университета в необходимости конкурировать за аудиторию, что приводит к доминированию «развлекательных» курсов и тем. Впрочем, как показывает пример уволенного Майка Адамса: гораздо большая опасность не в теоретическом постмодернизме, а в политике – в той решимости, с которой людям университета навязываются определенные ценности (словно они служащие тоталитарного государства, не имеющие права на свои). Однако я не думаю, что прямое и косвенное давление государства «убьет» университет; помешает во многом – да, но не более. Третьи помимо нестрогости знания и вмешательства идеологии часто упоминают такой фактор как новые технологии и медиа. Дескать, современные знания не нуждаются в человеке, оглашающем их ex cathedra. И при доступности гаджета – у каждого в кармане все энциклопедии мира, так что зачем эта мутная учеба и проверки? О наивности таких представлений можно говорить довольно долго, я лишь отмечу, что полная свобода и доступность – всегда были мифом, а не реальностью интернета и соцсетей.

Эти рассуждения лишь фиксируют внешние проявления, подлинным же похоронщиком университета (а точнее, его специфики и сути) является инфантилизм. Или точнее ценностная ориентация на инфантилизм, поскольку сам по себе он лишь одна из форм отношения к окружающему – причем форма, которую целиком и полностью мы никогда не преодолеваем. Университет построен на взрослом отношении к миру и нормах коммуникации, нивелирующих слишком непосредственное (основанное на воображении и привычке) отношение к другим. Формирование человека, задающего себе вопросы о том, ЗАЧЕМ ему мир, общество и собственная жизнь, как ни странно, но тихой сапой происходит и на курсе про порнографию, и при давлении извне, и с постоянным отвлечением на оповещения из соцсетей. Гораздо в более явном воплощении «смерть университета» я вижу вот в этом: http://www.zerohedge.com/news/2016-11-14/tolerant-educators-exile-trump-voters-campus.
Если коротко, то в заметке рассказывается о том, как разные вузы виктимизируют студентов, якобы испытавших травматический опыт из-за проигрыша их кандидата (Хиллари Клинтон) на выборах в США. Администрация десятков высших школ организовали «зоны безопасности» и помощь психологов всем желающим. Вот несколько примеров: официальное время «для грусти» (можно не ходить на учебу без санкций за пропуски); отмена экзаменов; преподы, обязанные выражать симпатии травмированным; групповые разрядки криком (в Йеле); уроки рисования, лепки и ремесел (в Тафте); конструктор Лего, раскраски, вырезание позитивных открыток и мыльные пузыри (юридическая школа в Мичигане); акция «Выплакивание» с рисованием своих эмоций на больших листах (в Корнуэлле); сеансы терапии через общение с собаками и щенками (Канзасский и Пенсильванский частный университеты).

На мой взгляд, как раз вот это увлечение человечностью и сочувствием, за которыми стоит отнюдь не уважение к личности, а потакание новым условиям (преобладание довольно инфантильных представителей в поколении) – вот это и есть конец университета. Так как дальше в рамках борьбы с травмированием логично дойдут сперва до коррекции объективных данных и фактических знанийв угоду чьим-то фантазиям, а затем и к программному убереганию студентов от всякой встречи с «ЗАЧЕМ» университета (ведь оно вызывает тревогу, депрессию и фрустрацию – нельзя так с детишками).

В отечественных условиях с этой инфантилизацией замечательно справляется нынешняя школа, поэтому наши университеты так крепко держатся за «формированием специалиста». После школьной обработки университет в лучшем случае успевает разобрать кое-какие стереотипы в голове учащегося, да оставить ему некий смутный намек о том, что человек может быть еще кем-то, кроме продвинутого потребителя и востребованного специалиста. Особенно важно отметить, что произошло с гуманитарными предметами за последние 20 лет – с историей и литературой. Знание культуры, истории и родного языка – это необходимое условие, без которого попросту нельзя поставить «зачем-вопрос». И по своему опыту я могу точно сказать, что общение с теми, кто родился после середины 80-х, складывается в десятки раз легче и продуктивнее только если этот человек хотя бы немного самостоятельно восполнил пробел в литературе и истории. Есть стойкое ощущение, что все эти 20 лет наша страна является колонией, которой официально запрещено нормальное школьное обучение дисциплинам, максимально важным для формирования личности и национального самосознания. Реалии, конечно, сложнее, но аналогии с колониализмом – очень близки к сути происходящего.

Как устроен мир и в чем смысл пользоваться/пребывать в нём – это вопросы метафизические. Любой ответ на них, без личных усилий ищущего – бессмыслица. Однако смысл, и польза, и удовольствие от встречи с университетом тесно связаны именно с этим. С поиском и творчеством в отношении смысла своего бытия. Профессионал – это лишь надстройка над личностью, которая могла бы стать «кем-то ещё». Поэтому анализ основных мотивов поступления в вуз (который я сделал здесь: http://smp-lab.ru/analiticheskaya-zametka-dlya-chego-lyudi-idut-v-vuz.html) был бы неполным, без упоминания тайной миссии университета – без удивительного и трудного «ЗАЧЕМ», служителями которого являются сторонники университета. Пока они тверды в своем служении – университет будет жить, а поступающие будут открывать для себя возможность мыслить иначе, быть иначе (дорвутся ли они до реализации этой возможности – неизвестно, но само наличие перспективы позволяет избежать клаустрофобии предписанных кем-то данностей).
Ларс

Выпад (о фильме «Фехтовальщик», 2015).

Фильм об известном эстонском рапиристе и тренере Энделе Нелисе мог бы стать отличной историей о красоте фехтования и сложном труде преподавателя. Однако вышло то, что вышло: средненькая драма, в которой реалистичность пала жертвой крайне идеологизированного взгляда. Прибалтийскую «киноклюкву» с исключительно шаблонными характерами кое-как спасает сюжет о человеке, прошедшем эволюцию от безразличия к детям и педагогике к готовности посвятить себя им. И все-таки впечатление изрядно подпорчено почти «по всем фронтам».


Просто для сравнения: реальный Эндель Нелис никаким преследованиям не подвергался, а в школу городка Хаапсалу попал по распределению (именно на преподавателя физкультуры он и учился, сперва в институте физкультуры им. Лесгафта в Ленинграде, а затем в Тарту). Можно по-разному относиться к советской идее распределения после вузов, но для детишек из глубинки – это был единственный шанс встретиться с отличными специалистами, подготовленными в вузах. Нелис действительно столкнулся с нехваткой инвентаря, поэтому самодельные деревянные рапиры в фильме – не вымысел. Его фехтовальный клуб вскоре стал довольно известным, благодаря как его собственным успехам (становился чемпионом ЭССР), так и успехам его учеников (побеждали в чемпионатах СССР среди юниоров). Почему Эндель как педагог, заражающий своей страстью учеников, не заинтересовал авторов фильма – догадаться можно, но как-то грустно. Зато весьма сгодился в качестве тайного диссидента (что в общем оксюморон) и символического отца (замечу: в фильме недвусмысленно показано, что те, кто принял советскую власть не годятся в таковые, стало быть, годились только те, кто воевал на другой стороне?), коими никогда не был.
Read more...Collapse )
Аноним

Что такое медиа и зачем их изучать?

    В последнее время я довольно редко пишу в ЖЖ. Одна из причин – по-видимому продолжающийся внутренний кризис. Другая же, ничуть не менее весомая – это работа над спецкурсом по проблемам медиа, которая отнимает почти всё свободное время. Поэтому я и решил выложить здесь небольшой текст, посвященный медиа, а если быть точным: вопросу о том, что это такое и зачем их изучать?

Что такое медиа?
Медиа. Это слово у всех на слуху. И сегодня мы настолько сильно погружены в СМИ, соц.сети, гаджеты и прочая «техника» для коммуникации, что едва ли не любой разговор об обществе затрагивает тему медиа.
Сам термин «медиа» – это устоявшееся обозначение для средств коммуникации или чего-либо относящегося к ним. Например, "мультимедиа" – это штука с возможностью использования разных каналов коммуникации (видео+аудио), а "медиамагнат" – это владелец фирм, участвующих в производстве СМИ. Т.е. в первом приближении медиа – это совокупность средств, форм и приемов, использующихся/участвующих в передаче информации или сообщений. Так уж сформирован человек, что ему часто хочется что-то сказать, донести другим, а особенность современного человека в том, что он сильно переоценивает в общении ответ/отклик других. И поэтому так востребовано всё, что ведет к быстрой и эффективной (например, по охвату аудитории) коммуникации.
Read more...Collapse )
Ларс

Фантастика наших дней (о фильме «Капитан Фантастик» 2016).

В качестве эпиграфа:

Рискуя показаться смешным, хотел бы сказать, что истинным революционером движет великая любовь. Невозможно себе представить настоящего революционера, не испытывающего этого чувства. Вероятно, в этом и состоит великая внутренняя драма каждого руководителя. Он должен совмещать духовную страсть и холодный ум, принимать мучительные решения, не дрогнув ни одним мускулом.

Эрнесто Че Гевара
     

«Капитан Фантастик» – вторая режиссерская работа актера Мэтта Росса. Краткого синопсиса и одного кадра с фестиваля Сандэнс мне хватило, чтобы запомнить это название и при первой же возможности посмотреть. И я не был разочарован в своих ожиданиях. Особенно благодаря отличной актерской работе Вигго Мортенсена, хотя и детский состав был просто очарователен. После теплого приема на фестивале независимого кино, лента получила приз в Каннах за режиссуру (в программе «Особый взгляд»). Из сочетания романа воспитания и роуд-муви получилась семейная драма с элементами комедии (местами гротескной и даже скандальной). Эту историю можно было бы окрестить множеством эпитетов: трогательная, искренняя, милая, но я назову её умной, ведь она не так проста, как кажется.


Сюжет фильма таков: главный герой по имени Бен Кэш воспитывает шестерых детей в отрыве от цивилизации и технологий. Вместе с женой Лесли они когда-то решили вырастить свободных и умных людей, живущих в гармонии с природой и собой. Бен и его жена – интеллектуалы, придерживающиеся левых и анархистских взглядов (кроме того Лесли еще и буддистка). Видимо поэтому свой день дети начинают с жестких тренировок и охоты, а заканчивают чтением научной/художественной литературы, философскими диспутами и музыкальными импровизациями. В этой идиллии есть лишь одна загвоздка: жена Бена много лет страдает от хронической депрессии (или точнее у нее биполярное аффективное расстройство с маниакально-депрессивными эпизодами), из-за которой она подолгу находится в клиниках, а в итоге и кончает с собой. Ее смерть и похороны оказываются тем катализатором, который выталкивает всю семью в реальный мир, провоцируя драматический конфликт. Ведь как известно очень многие идеи и теории работают лишь в определенных (часто искусственных) условиях.

Read more...Collapse )
Чехов

Тридцать три

Полное совершеннолетие – 33 года. Как ни странно, но вместо роскоши метафор и краснобайства эта цифра подталкивает меня к аскетизму краткости. В конце концов формулировка «возраст Христа» по своей символике – одно из высших выражений трагизма, известных западному мышлению. И поэтому я на время оставлю в стороне даже иронию, с которой практически не расстаюсь большую часть жизни.

В той или иной степени, очень многие писали о точке, в которой человек подходит к некоторому итогу – будь то то расплата, награда за уже сделанное или просто переоценка и пересборка внутреннего барахла. Экклезиаст говорит что-то про камни, но я выражусь современнее: наши желания, наши «большие жизненные планы» как постеры – быстро устаревают, да потом лень отдирать. Зрелость – это то чувство, когда под всеми этими плакатами и обрывками ты ощутил себя совершенно голым.

Что-то подобное я всегда ощущал в связи со своими текстами, но только в последние годы открыл это для себя беспощадно и окончательно. При этом я всё так же с трудом могу выразить это. Возможно, я устал от текстов. Возможно, люди в принципе устали от них. А быть может текст как средство для чего бы то ни было всегда остается хромым и тщетным подобием прикосновения звуков и рук. Как заметил Ла Ё, «у текстов есть одна странная особенность, они всегда представляют автора больным». Но тексты всё же дают одно преимущество: они позволяют записать то, чего нет (все остальное бессильно перед несуществующим).

Возраст тридцати с небольшим лет можно оценивать как угодно, но мне ближе всего ощущение не середины, а одной из точек на восходящей линии синусоиды – вершина, пик (за которыми последует закат) уже настолько близок, что предвосхищается, но когда наступит - еще не известно. В этой неопределенности, наверняка, можно черпать не только растерянность и тревогу, но и силы. Всё когда-то уходит в край утерянных вещей, однако меня до сих пор это не останавливало: подобно безымянной звезде я светил (т.е. делал то, что мог и умел), несмотря на свое отсутствие в звездных атласах. Еще год назад я четко это сформулировал для себя: «мне нужно работать, другого способа решить задачи тридцатилетнего я не знаю». Жизнь к этой фразе добавила ремарку: я также не знаю, что делать с этой смертельной усталостью, которая иногда приходит вслед, а то и вместо работы.

Поэтому какая-то часть моих поисков в следующем году будет обращена в те степи, где я не только чрезвычайно творческ, но и необычайно непродуктивен. В конце концов одно из устойчивых выражений русского языка звучит как «33 удовольствия». И вот эти вот скупые цифры возраста, к которым мне еще год привыкать, - чем не намёк?
Leo

Затянувшийся переход: об истоках упований и веры в учебник.

Немецкий просветитель XVIII века Георг Кристоф Лихтенберг писал: «Больше, чем золотом, мир изменен свинцом, притом свинцом не из дула ружья, а свинцом из наборной кассы». Эта фраза воплощает веру в силу печатного слова, веру, из которой по большому счету и происходит современное образование. Впрочем, Лихтенберг остроумно умалчивает о том, насколько положительными были и будут эти изменения, чего не скажешь о великом количестве других мыслителей Просвещения. Они полны уверенности в прогрессе и ожиданий будущих свершений человечества. В этой экзальтации они (кто сознательно, а кто нет) раскрасили прошлое столь мрачными красками, что большинство до сих пор верят в беспросветность и абсолютную ущербность Средних веков. Но почему-то даже на этом фоне достижения новой эпохи многим показались скромными и даже спорными: вместо благоденствующего общества свободных умов Европа получила определенный технологический прогресс (за что в общем изрядно заплатила войнами, колониализмом, нищетой и социальной нестабильностью).


Печатное же слово с тех пор в немалой степени послужило не только образованию, но и оболваниванию людей. Сами просветители не заметили или предпочли не заметить, как вместо просвещенного читателя (того самого о котором вопрошал Некрасов: «Когда мужик не Блюхера, / И не милорда глупого - / Белинского и Гоголя / С базара понесет?») в середине XIX века возникло аморфное, но при этом весьма влиятельное образование – публика. Публика стала выражением некоего усредненного мнения, которое как оказалось очень сложно критиковать (ибо безлико), но которое легко оказывает давление на авторов (будь то пресса, беллетристика или серьезное чтение). Одним из первых суть этого явления почувствовал Сёрен Кьеркегор. Поясняя смысл своих множественных псевдонимов, он пишет:
«Все средства сообщения истины стали абстрактными. Публика стала «первой инстанцией», газеты называют себя «редакторский корабль», профессор называет себя «размышление», священник – «точка зрения», никто не говорит «я». Но так как первое условие для всех средств сообщения истины – несомненно личность, то основание истины, возможно, не может дано посредством чревовещания; следовательно – самое главное – снова вспомнить о личности… моей задачей стало создать личностей как авторов, а затем повзолить им шагнуть в действительность моей жизни, чтобы приручить людей… слушать эту речь в первом лице… вытащить людей из всех нечеловеческих абстракций – это моя задача».

Борьба этого гениального одиночки закончилась ничем, и нам сегодня уже сложно ухватить эту трансформацию. Мы привыкли к тому, что среди текстов доминируют те, которые люди (по тем или иным причинам) хотят читать, а отнюдь не те, о которых можно было сказать «читать следует». Сама подобная постановка вопроса вызывает непонимание или даже бурю негодования (мол, кто и с чего будет нам указывать, что следует читать?!), хотя речь идет скорее о тех текстах, которые с личной точки зрения могли бы быть признаны в особом качестве (например, в способности действительно изменить или научить этого человека). При этом даже если отбросить развлекательные тексты, а также всё то, что популярно лишь благодаря рекламе, то мы увидим, что и в сфере серьезных и обучающих текстов сохраняется любопытная неоднозначность. В этой области доминирует запрос на тексты не столько простые, сколько (кем-то) упрощенные, адаптированные и гомогенизированные, доведенные до одноуровневой схемы подачи. Это тексты подобные детскому овощному пюре. И как несложно догадаться популярность этого запроса – это и есть отражение того самого усредненного мнения публики (которому спешат потрафить и рынок, и склонный к самоцензуре автор).

Read more...Collapse )